Исаак развел руками, неосознанно воспроизводя жест Авраама, изображенного на мозаике позади него.

— Горечь? С той поры минуло пятнадцать лет. Практически вся знать отдала тогда предпочтение не мне, а Алексею. Нужно иметь очень глубокое сердце, чтобы до сих пор выжимать из него желчь.

— И никто не пытался нашептывать тебе на ухо? Никто не намекал, что, мол, стоит тебе пожелать занять трон — и они к твоим услугам?

— До тебя — никто, — сухо произнес Исаак. — Разумеется, меня окружает множество льстецов, которые твердят, что я достоин более высокого положения, но они говорят так только потому, что думают, будто я хочу это слышать. Я стараюсь не обращать на них внимания и не подпускать их к моему порогу.

Будь так, он вряд ли выбрал бы такой сюжет для своей новой мозаики. Но я уже достаточно надавил на севастократора и не хотел и дальше подвергать сомнению его слова.

— А ты не думаешь, что кто-нибудь из этих лизоблюдов может причинить настоящий вред?

— Не думаю. Да и зачем им поднимать руку на императора? На их парадных одеждах появится несколько новых рубинов, они прикупят участок где-нибудь в Скифии, но этим все и ограничится. Стоит ли идти на крайние меры, рискуя быть сурово наказанным, если все равно не удастся выиграть самую главную награду? — Похоже, он заметил, как подозрительно блеснули мои глаза. — Да, ты можешь сказать, что я — как раз тот, кто мог бы выиграть самую главную награду. Но я не хочу этого.

— Ты знаешь кого-то, кто мог бы к этому стремиться?

— Дочь императора Анна, моя племянница, достигла совершеннолетия и обручена с прямым наследником человека, которого мой брат некогда сместил с трона. Таким образом, тот может чувствовать себя двойным наследником — своего отца и тестя, и к тому же он находится в таком возрасте, когда людям свойственно совершать необдуманные поступки. Мой зять Никифор Мелиссин когда-то тоже домогался багряницы и даже провозгласил себя императором, но потом понял, что он нам не ровня. — Заметив мое недоумение, Исаак рассмеялся. — Слишком много имен, Деметрий, и все так тесно связаны? Среди благородных семей нет, наверное, ни одной, которая бы в свое время не прикоснулась так или иначе к императорскому пурпуру, а ведь мы то и дело заключаем между собой браки. Даже если ты решишь ограничить круг подозреваемых лицами, претендующими на трон, тебе придется трижды заполнить ими зал Девятнадцати лож! Теперь скажи мне, что конкретно тебе удалось выяснить, дабы я мог рассказать все брату. Этот несносный евнух молчит как рыба!

— Этот несносный евнух платит мне деньги, — отпарировал я. — Если император желает узнать, что мне удалось выяснить, но не может получить эти сведения от своего советника, то он может позвать меня самого.

Испугавшись, не слишком ли дерзко это прозвучало, я осторожно взглянул на севастократора. Его лицо выражало надменность, но не злобу.

— Дворцовая жизнь не так проста, как ты по наивности полагаешь, — отрывисто произнес он. — Не думай, что император может делать все, что захочет. Он связан тысячами разных ограничений: традициями, протоколами, обычаями, прецедентами и соглашениями. В известном смысле он ничем не отличается от галерного раба. Его власть хрупка и подвергается опасностям более изощренным, чем стрела наемного убийцы. Он не может вступать в конфликт со своими советниками, принижая их авторитет.

— Я тоже, — тут же нашелся я.

Господь Бог знает, что я не испытывал преданности по отношению к Крисафию, но его мир и без того был достаточно темным, и я не хотел запутаться в предательстве.

Севастократор Исаак сердито сжал губы.

— Ты меня разочаровал, Деметрий Аскиат.