— Покупка союзников — дорогостоящая привычка, — заметил я. — Построенные на золоте союзы подобны мясу на солнце — они очень быстро разлагаются.

Варвары закончили спорить и повернулись к Крисафию. Несмотря на сокровища, лежащие у их ног, они не выглядели особенно счастливыми.

— Дружба с греками для нас большая честь, — перевел их слова переводчик. — Однако в таких делах лучше не спешить. Мы просим сделать перерыв, чтобы доложить об этом предложении нашему господину, герцогу Готфриду.

— Герцог Готфрид должен был направить сюда послов, способных принимать самостоятельные решения, — сказал Крисафий. — Но, возможно, вы желаете удалиться в отдельную комнату и посовещаться там наедине.

Послы неуверенно кивнули. Евнухи подбежали к носилкам, однако варвары проигнорировали их и направились к дверям.

— Стойте! — воскликнул Крисафий.

Они остановились.

— Император еще не отпустил вас!

Внезапно по залу прокатился ужасающий грохот, и возвышение с императорским троном исчезло в клубах дыма. Варвары задрожали и схватились друг за друга, словно ожидая, что их грешную плоть вот-вот поразит молния.

Дым начал рассеиваться. Я взглянул туда, где только что сидел император, и не поверил своим глазам: император исчез, а с ним и его золотой трон, и бронзовые львы. Остался только гладкий круг из белого мрамора.

Заметив, что я побледнел от ужаса, Элрик коснулся моей руки:

— Не переживай, Деметрий. Варварское оружие здесь ни при чем. Они всегда так делают, просто чтобы произвести впечатление на иноземцев.

В его голосе прозвучали презрительные нотки, но тогда я был слишком взволнован и не обратил на это внимания. Сквозь остатки дыма мне было видно, как послы и их свита торопятся покинуть зал, нервно оглядываясь назад. Я заметил, что Крисафий и Исаак тоже куда-то подевались.

— Что ж, монаха среди варваров я не видел. А ты, Элрик?

— Нет.

— Впрочем, если он предпочитает нанимать других людей для выполнения своей работы, то это мог быть любой из свиты.

Думать о монахе мне мешали мысли о том, как близко я находился к императору и какое великолепие его окружало. Я как раз вспоминал об эффектном появлении варваров, когда дверь у меня за спиной отворилась. Легкое движение на галерее заставило меня насторожиться, но окончательно вырвал из царства грез звук чьего-то голоса.

— Зачем только мы устраиваем весь этот театр? Посмотри, Крисафий, от дыма мое облачение покрылось пятнами, а щеки обварились — просто чудо, что бороду не подпалило. Как бы я предстал перед варварами с обожженной и выстриженной щекой?

— Это представление сослужило определенную службу, мой повелитель.

Я резко обернулся, забыв даже упасть на колени. Человек, так неподвижно и невозмутимо сидевший на троне, властитель мира и утреннее светило, — этот человек расхаживал по галерее всего в нескольких шагах от меня. Под ухоженной бородой его щеки пылали румянцем, как у крестьянина; густые брови нависали над сверкающими глазами. Несмотря на бесформенное одеяние, нетрудно было заметить ширину его груди и плеч, почувствовать крепость мышц на его руках. Он безостановочно вышагивал туда и обратно, отрывисто разговаривая с Крисафием и севастократором, которые почтительно стояли возле двери.

Я рухнул наземь, прижав лоб к полу и боясь поднять глаза. Вот уже почти два месяца я не думал ни о чем другом, кроме как о безопасности императора и о возможных планах и мотивах его убийц. Но при этом Алексей был для меня какой-то абстракцией или загадкой, а не живым, дышащим человеком. Теперь же, когда он расхаживал по этому небольшому помещению, невозможно было представить его каким-то другим.

— Кто это? — резко спросил император, оборвав свои сетования по поводу церемониала.