— Печенеги, — ответил Сигурд с таким отвращением, словно говорил о прокаженных. — Широколицые варвары с востока. Жуткий народ! Женщины у них безобразные, а обычаи и того хуже!

— Но положиться-то на них можно?

— Надежны как скала! После того как наш император одолел их в бою, они стали относиться к нему как к богу и считают себя его рабами. Я видел, как один печенег простоял четыре дня и четыре ночи под снегом только потому, что никто не приказал ему отправиться в казарму.

Мы вновь пригубили вина. Я прислонился к массивному парапету и почувствовал щекой холод камня.

— Я не хочу бередить твои раны, — опять заговорил я, — но кое-какие вопросы требуют немедленного разрешения, иначе мы потеряем след. Скажи, были ли у Элрика особенно близкие друзья? И есть ли у него семья?

— Он входил в отряд, участники которого относились друг к другу как братья. Но ты можешь не обращаться с подобными вопросами к Свейну или к Стиганду — они знают не больше моего. Будь иначе, Элрик мог бы пересечь порог дворца разве что в кандалах. У него есть жена, которую зовут Фреей, и сын.

— Они тоже живут в казарме?

— Женщин в казарму не пускают. Фрея снимает жилье в Петрионе, неподалеку отсюда. Сын же покинул дом много лет назад — он, наверное, давно обзавелся детьми. Не забывай, что Элрик гораздо старше остальных: он был воином уже тогда, когда многие из нас еще сосали мамкину грудь.

— Ты познакомился с ним на Фуле?

— В Англии, — машинально поправил меня Сигурд. — Нет, наши тропинки пересеклись много позже, когда я был взрослым человеком.

— А с женой своей он где познакомился — здесь или в Англии?

— В Англии. Они бежали с острова после того, как его захватил Бастард.

— Надо бы с ней поговорить. Как ты полагаешь, ее уже известили о смерти мужа?

— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь вспомнил о ней, кроме тебя, Деметрий. Стало быть, это придется сделать тебе.

— Ты пойдешь со мной?

Сигурд допил остатки вина и швырнул бутыль через парапет. Я слышал, как она разбилась о камни.

— Я не могу покинуть это место. Нам запрещено приближаться ко дворцу.

Немного поразмыслив, я решил, что это и к лучшему: было бы глупо являться в дом вдовы вместе с убийцей ее мужа.

Оставив Сигурда наедине с самим собой, я направился в нужный квартал и стал разыскивать дом, в котором жила жена Элрика. Хотя время работало против меня, я тащился очень медленно, даже не вспоминая о ночной страже, терзаемый тем, что придется рассказывать жене Элрика о его измене и смерти. Быстрее, чем хотелось, я подошел к тяжелой дубовой двери и начал стучать в нее кулаком. После каждого удара мою онемевшую от холода руку кололи острые иголочки, но я продолжал колотить до тех пор, пока не услышал за дверью голос, с подозрением спросивший, что мне нужно.

— Я прибыл из дворца. Это касается твоего мужа.

Мой голос далеко разнесся по пустынной улице. Трижды лязгнули затворы, и дверь со скрипом приотворилась.

— А ты ведь не варяг. Я тебя раньше видела?

За дверью царила темнота, но голос бесспорно принадлежал пожилой женщине, прожившей долгую нелегкую жизнь.

— Ты меня не знаешь, — признался я, — но я был близко знаком с твоим мужем. Он…

— Что значит «был знаком»? — Дверь отворилась чуточку пошире. — Что с моим мужем?

— Его нет в живых.

Конечно же, мне следовало подготовить ее к этому известию, но слова уже вырвались, и поздно было сожалеть об этом. Женщина вскрикнула и запричитала. Воспользовавшись ее растерянностью, я распахнул дверь и вошел в дом, прежде чем хозяйка смогла мне помешать.