— Серьезно? — Я убрал с глаз упавшую прядку волос. — Я ищу человека, хорошо знакомого с варягами. Вернее, человека, пытающегося узнать их получше. Монаха, который бродит по городу и заключает сделки с гвардейцами, нынешними и ушедшими на покой. Ты не видал такого человека?

Золотая монета выскользнула из моих пальцев и беззвучно упала на лоток со шкурками. Я не спешил поднимать ее. Асгард пришел в волнение: он опустил глаза вниз, повел ими в одну сторону, затем в другую и стал нервно теребить застежку плаща. Его взгляд то и дело возвращался к блестящей монете.

— Почему ты решил, будто я что-то знаю? — хрипло спросил он. — В этом городе полно варягов, и много таких, кто оставил службу после долгих лет верной и честной службы. Я сижу тут, в дальнем углу вонючего рынка, на месте, которое ценится гильдией столь низко, что я плачу за него всего один обол в день. Кто бы стал приходить сюда и задавать вопросы неудачливому торговцу?

— Человек, не пожалевший больших денег за то, что поведал ему этот торговец, — ответил я. — Так же, как делаю это я.

На шкурки упали еще две золотые монеты.

— Нет, — пробормотал старик. — Нет. Не видел я твоего монаха.

— Видел! Ты отвел его к своему старому товарищу Элрику и открыл ему какую-то ужасную тайну, тем самым вынудив Элрика предать все, что ему дорого. Не отпирайся.

Асгард испуганно вскочил и попятился назад, шаря глазами по сторонам в поисках путей к отступлению. Я переступил через его лоток, сбив наземь все шкурки, и достал нож.

— Я непременно узнаю, о чем ты говорил и что ты сделал, Асгард. У тебя есть выбор между золотом и сталью. Ты знаком с командиром варягов Сигурдом?

От изумления у Асгарда отвисла челюсть.

— С Сигурдом?! Это настоящий берсеркер! Ради императора он готов убить собственную мать! Некогда я служил под его началом.

— А теперь ты погубил Элрика, склонив его к измене. Если не ответишь мне, как это тебе удалось, за ответом придет Сигурд со своим топором.

Асгард остановился, упершись спиной в массивную колонну. Я следил за ним, готовясь нанести удар, если ему вздумается бежать. Но он был не в том возрасте, чтобы бороться со мной или скрываться бегством.

— Он убьет меня! — взмолился торговец. — Монах поклялся убить меня, если я скажу кому-нибудь хоть слово!

— Если бы монах собирался покончить с тобой, он бы давно убил тебя. Я же даю тебе возможность сохранить жизнь.

— Но я не делал ничего дурного. И Элрика я не предавал, — он сам всех предал! Я никогда не убивал своих соотечественников, не обрекал ни в чем неповинных людей на верную смерть, не сжигал домов и полей и не травил колодцев. Нет, я такого не делал! Почему ты наставил клинок на меня? Ведь это шея Элрика должна почувствовать остроту его лезвия!

— Шея Элрика уже приняла последний удар, — резко ответил я. Что это за ужасы он приписывает добродушному варягу? — Не пытайся спасти себя, очерняя имя покойного!

— Если он мертв, стало быть, получил по заслугам! Человек живет верностью, а у него ее не было.

— В таком случае тебе тоже следовало бы отрубить голову. Вступив в сговор с монахом, ты предал не только Элрика, но и императора.

— Императора? — Асгард издал какое-то кудахтанье. — Какое мне дело до императора? Когда-то он платил мне за службу, но теперь ведь не платит. Что до Элрика, то он предал не каких-то самоуверенных греков, — он предал собственный народ, своих настоящих соплеменников, англичан.

Несмотря на владевший им страх, он умудрился изобразить злобную ухмылку.