— Нет, — мотнул он головой. — Это было давно. Сейчас всё изменилось. Перед тем как отец умер… В общем, я стараюсь быть лучше.

— Старайся дальше, — сказал я. — Береги свою семью и не поступай так, как он. Это всё, что я могу тебе сказать.

— Спасибо… и прости, — он кивнул, глядя мне в глаза.

Я ничего не ответил, только кивнул в ответ. Он был искренен, и я это точно знал по состоянию его пульса и неровному дыханию.

Следом за Тимофеем ко мне подошёл запыхавшийся Прохор.

— Ты куда это собрался? — возмущённо спросил он. — Мы ещё толком не отблагодарили тебя! Спас нас от чудища в лесу! Раскрыл это говнюка Гаврилу! Ты просто обязано с нами выпить за такое дело.

— Да, оставайся, Данька! — дружелюбно хохотнул кто‑то из толпы. — Самое интересное пропустишь!

Они выкрикивали ещё какие-то добрые слова, а я удивлялся тому, как быстро их ненависть переросла в благодарность. Я дал им самое главное — надежду. И сам верил в то, что они её не упустят.

Но выпивать с ними и разделять с ними хлеб, у меня желания не было. Это было бы нечестно по отношению к предыдущему владельцу этого тела.

— Мне нужно ехать в Петрозаводск, — сухо сказал я. — Думаю, со всем этим вы как-нибудь, и без меня справитесь.

— А как же благодарность! — воскликнула одна из женщин. — Как‑то не по-человечески.

Вот и человечность к ним вернулась. Значит, ещё не всё потеряно.

— Если хотите меня отблагодарить, то заправьте мой бак бензином. Этого будет достаточно.

Толпа зашевелилась, люди начали переговариваться, Прохор отправил каких-то мужиков к своим домам. Через несколько минут они вернулись с канистрами.

— Вот. Всё, что нашли, — сказал один из них. — Полный бак тебе, да ещё на дорогу останется.

Я кивнул, принимая их дар.

— Спасибо, — проницательно глядя на меня, сказал Прохор, протягивая мне толстую пачку банкнот, свёрнутую и перетянутую резинкой.

Я лишь кивнул в ответ, забирая у него деньги и убирая их в карман.

Когда мотоцикл был заправлен, я завёл двигатель и направился к выходу из деревни. Люди махали мне вслед, а я не оглядывался. Впереди был новый путь.

Асфальтированная дорога из деревни была пустынной и унылой. Оставив позади шум и гвалт, я наслаждался только урчанием мотора, которое лишь изредка нарушалась пением птиц. Когда я заехал в лес, пейзаж стал выглядеть зловеще: обугленные стволы деревьев стояли, словно гигантские свечи.

Автомобили, автобусы и грузовики, которые когда-то принадлежали путникам или торговцам, были раскурочены и покрыты мхом. Некоторые выглядели так, будто их просто смяли огромные руки, другие — будто выгорели изнутри.

Я остановил мотоцикл, чтобы осмотреться. В одной из машин, стоявших на обочине, до сих пор торчала детская игрушка, обугленная и деформированная. Я невольно качнул головой. Пройдёт ещё много времени, прежде чем здесь все приведут в порядок.

— Натворил здесь Кронобес дел. Всё это печально, — пробормотал я себе под нос и снова завёл двигатель.

Когда я выбрался из леса, передо мной открылась другая картина. Пыльная дорога вела к поселению — гораздо более крупному, чем Суземки. На въезде висел старый дорожный знак с облупившейся надписью, который явно пережил свои лучшие времена. «Добро пожаловать в Бологое», говорилось на нём, хотя село, казалось, совсем не гостеприимным.

На улице сновали люди, но что‑то в них было не так. Они ходили быстро, не задерживаясь, лица были сосредоточенными, а кто‑то даже выглядел испуганным. В отличие от деревенских, здесь не пахло глушью, но напряжение висело в воздухе.

Магазины, лавки, небольшие кафе — всё работало, но посетителей было мало.