Рулгарт не зарычал от гнева, а оценивающе прищурился. Потом едва слышно одобрительно хмыкнул и без какой-либо паузы или предупреждения начал атаку. Его меч размытыми пятнами поднимался и опускался по дуге, вынуждая меня отступать, трещали деревянные мечи — я отчаянно парировал каждый удар. Алундиец в своей свирепости действовал неумолимо и текуче, не давая ни времени, ни места увернуться и выкроить свободное пространство для ответного удара. Я мог только отбиваться, точно зная, что он неизбежно отыщет лазейку и мучительно отомстит. И всё же, по мере того, как продолжался поединок, я понял, что мне и впрямь удаётся держаться против этого несравненного рыцаря. Выпады и удары, которые некогда сбили бы меня с ног или заставили бы закачаться, теперь я парировал или отбивал почти с такой же скоростью, как он их наносил. А ещё многочисленные трюки из его репертуара так и не вынудили меня ослабить защиту или совершить фатальную оплошность, и, думаю, он попробовал их все.

Вряд ли Мерику и Лилат приятно было смотреть, но состязание с Рулгартом в тот день остаётся в моей памяти моментом совершенного искусства, под стать любому манускрипту, когда-либо мною написанному. Поскольку, пережив эту самую решительную и упорную атаку, которую он когда-либо предпринимал против меня, я понял, что наконец-то впитал его уроки. Благодаря сочетанию рефлексов и мышц, закалённых в тяжёлых повторениях, я наконец-то стал настоящим мечником.

В конце лишь простое истощение привело к завершению этого эпохального состязания. Хоть Рулгарт почти восстановился после своей болезни, но от долгих нагрузок его внушительное тело уставало. А ещё он был на пятнадцать лет меня старше, хотя я никогда бы не осмелился указать на это. Я видел, что его сила духа достигла своих пределов, когда он сделал маленький, почти незаметный шаг назад. Необученный зритель принял бы это за незначительную смену позиции для подготовки следующего удара, но я отлично понимал его значение. А ещё я знал, что скорее всего он будет продолжать, пока не рухнет. Чуть опустив меч, я плохо отразил его удар, и наконечник меча попал мне чуть ниже груди.

Весь воздух разом вылетел из лёгких, и я рухнул на колени, опустив голову и задыхаясь. Лилат подбежала ко мне и помогла подняться, а Мерик поклонился дяде, выражая почтительное восхищение, на что рыцарь раздражённо махнул рукой. Если я и не разозлил его прежде, то вот теперь — точно.

— Никогда так не делай, Писарь! — прорычал он, указывая на меня мечом. По всей видимости моя благотворительная увёртка не осталась незамеченной, и сильно ему не понравилась. — Я не какой-нибудь малахольный старикан, заслуживающий жалости.

Я понял, что эта его обида задела меня за живое, и я чуть не выкрикнул едкое возражение. «Нет, вы заслуживающий жалости безземельный бедняк». Но эти слова увяли на языке от вида его разъярённого выражения лица. В конце концов гордость — это единственное, что ему осталось.

— Прошу прощения, милорд, — с поклоном произнёс я со спокойным уважением в голосе.

Лицо Рулгарта вспыхнуло, и он некоторое время непривычно колебался, а потом перевёл взгляд на Лилат.

— И передай своим людям, что если они и дальше собираются утомлять меня своими просьбами о наставлениях, то им придётся соблюдать кое-какие правила. Если меня и убедят быть наставником фехтования у еретиков, то я не стану просто наблюдать за безответственным кровопусканием.

Лицо Лилат сморщилось, словно она готовилась возразить, но промолчала, потому что я сжал её руку.

— Я им передам, — угрюмо пробормотала она, опустив голову.

— Да уж передай.