— Всё это… — я обвёл рукой огромную глушь за окном, — каэритские земли?

— Всё каэритские, — подтвердила она, не отрывая глаз от тенистого чердака.

— И сколько их? Каэритов?

Видимо, вопрос показался ей неуместным или бессмысленным, поскольку она просто пожала плечами и сказала:

— Много. — Вдруг она выпрямилась, сжав мою руку. — Сейчас начнётся. Смотри.

Я снова поднял глаза и тут же потрясённо отпрянул, поскольку черноту наверху озарил ярко полыхнувший свет. Чертыхаясь и моргая влажными глазами, я отошёл назад. Когда зрение прояснилось, я увидел столп света, который идеальной вертикальной линией опускался с крыши башни в центр пола комнаты. Для солнечного света, проникшего через трещину, он был слишком ярким. Приблизившись, я почувствовал, что этот столп источает не только свет, но и жар. Не настолько сильный, чтобы нельзя было провести через него рукой, но я знал, что если задержусь, то вскоре на коже останется ожог.

— Как? — спросил я, снова вглядываясь вверх.

— Мне не удалось забраться повыше, чтобы узнать, — сказала Лилат. — Наверняка там какое-то стекло. Но не это самое интересное. — Она присела, провела рукой по пыли и на камне под ней показалось поблекшее изображение. Я понял, что оно было нарисовано, а не выгравировано, хотя цвета остались достаточно яркими, чтобы разобрать: солнце, окутанное пламенем.

— Всегда в начале осени, — сказала Лилат, — и вот куда он указывает. Когда начинается зима, он указывает сюда. — Она отошла и смахнула очередную порцию пыли в ярде справа от открывшегося солнца. На этот раз венок из солнца исчез, и солнце было укрыто облаками.

— Солнечные часы, которые отслеживают времена года, а не дня, — протянул я. Присев, я провёл рукой по полу, открыв новые рисунки — горы и звери, расположенные по кругу вокруг символов, обозначавших зиму и весну. А ещё при ближайшем рассмотрении между пиктограммами обнаружились знакомые буквы.

— Вот, — сказал я, указывая на буквы. — Это письменность.

Она нахмурила лоб, вглядываясь пристальнее.

— И ты знаешь её значение?

— Нет. Это не мой язык. — Я почувствовал укол из-за книги и руководства по переводу каэритского письма, подаренных мне библиотекаршей, вскоре лишённой библиотеки, и отданные мною женщине, которую эти люди называют Доэнлишь. Я столько дней носил их, не изучив даже капли их тайн, и теперь уже, вероятно, никогда не изучу.

— Мне нужна бумага, — сказал я ей, переползая от одного изображения к другому и рассматривая их жадным взглядом. — И чернила. Это нужно записать.

На лице Лилат появилось неохотное выражение.

— Вряд ли Улле это понравится.

«Похуй на то, что ей понравится». Я мудро не произнёс эти слова, вместо этого терпеливо улыбнувшись.

— Это важно, — сказал я, указывая на открывшиеся надписи и символы. — Это история. Ваша история. Однажды эта башня обратится в пыль, и всё будет утрачено. Тебе не кажется, что это стоит сохранить?

Но Лилат мои слова явно не убедили, её нежелание переросло в подозрительность, и она поднялась на ноги.

— Руины под горой, всё внутри горы, и это, — она указала на пол. — Улла говорит, это не сокровища, а предупреждения. А ещё… — в её глазах мелькнуло беспокойство, — Эйтлишь тоже так говорит.

— Почему? Предупреждения о чём?

Она проговорила короткую фразу, которую я уже слышал от Ведьмы в Мешке.