Кьюлаэра закричал и ринулся в бой.

Китишейн отпрыгнула в сторону. Ваханак заметил, что к нему бежит Кьюлаэра, и изменил направление удара. Кьюлаэра пригнулся, меч врезался в каменную стену, от которой отвалился обломок, величиной с его голову, и полетел в Китишейн. Она заметила камень слишком поздно и попробовала увернуться — он задел ее бедро и ударился о стену. Кьюлаэра не видел этого, он не видел ничего, кроме огромной, нависшей над ним головы злорадно на него глядевшего. Пасть открылась, обнажив огромные желтые зубы, и испустила утробный хохот...

Кьюлаэра прыгнул и врезал изо всех сил, прямо по этой разверстой пасти.

Потом он получил удар, в глазах у него снова помутилось, все тело прострелило болью. Он смутно осознавал, что куда-то летит...

И врезается во что-то твердое. Похоже, он на несколько мгновений потерял сознание, потому что, когда зрение вновь вернулось к нему и он ухитрился встать, он увидел, что великан стоит на коленях, меч Кьюлаэры лежит перед ним, кровь капает у него изо рта, а руки машут, пытаясь хоть по чему-нибудь ударить.

Луа, стоящая в стороне от ульгарла, пустила в него стрелу. Маленькая и совсем незаметная, она попала Ваханаку в глаз и ушла вглубь. Он вскочил и на мгновение застыл на месте. А потом, как подрубленное дерево, наклонился и начал падать, все быстрее и быстрее, пока не шлепнулся всем телом на камни у входа в пещеру, отчего содрогнулись горы. Высоко наверху один из камней сдвинулся с места, соскользнул и упал; огромный валун на жуткой скорости врезался в грудь гиганта.

Какое-то мгновение все было тихо, все смотрели на поверженного ульгарла и не могли поверить своим глазам. Кьюлаэра тоже смотрел, сипло дыша. Потом он с опаской приблизился и увидел, насколько глубоко вошел в тело врага валун, как остекленел его уцелевший глаз, и у него не осталось сомнений в том, что чудовище мертво. Он не смог сдержать улыбки и радостно взревел. Ульгарл был мертв, а он, воин, остался в живых! Враг пытался убить его, а теперь сам лежит убитый!

Потом завыли чемои. Они рухнули на колени и запрокинули головы. Йокот отвернулся от них и побежал к Луа, которая стояла на коленях, опустив голову в ладони, и плакала.

Свиба бросился к Миротворцу с высоко поднятым копьем и затараторил:

— Наш бог! Какая подлость, какая гнусность! Вы убили нашего бога!

Кьюлаэру затрясло. Он кинулся на горца и сбил его с ног, боль в груди возобновилась, Кьюлаэра зашатался. Горец рухчул на землю, выронил копье, стал пытаться схватить его, но Кьюлаэра, превозмогая боль, наступил Свибе на запястье. Тот обмяк и захныкал:

— Вы убили нашего бога! Что нам теперь делать?

— Вы станете свободными людьми! — резко ответил ему Миротворец. — Подумай, Свиба! Разве смогли бы мы убить его, если бы он был богом?

Свиба замер, рыдания застряли у него в горле.

— Никакой он не бог! — сказал Миротворец. — Даже его отец, улин, не был богом, а просто кем-то вроде сверхчеловека! Даже Улагана-человеконенавистника можно уничтожить, и дух Ломаллина уничтожил его, а вслед за тем и его дух! А уж этого-то его позорного, опустившегося получеловеческого сына и того легче убить!

Свиба резко поднял голову:

— Кем же он тогда был?

— Ульгарлом, сыном улина, рожденным от человеческой женщины, порождением изнасилования, кошмара и ужаса. Надсмотрщик рабов, ничего больше. Он младший сводный брат Боленкара, наследника человеконенавистника, наследника его ненависти и гнусных деяний. Не сомневаюсь, что Боленкар и послал его сюда, чтобы он мучил, убивал и калечил вас, чтобы вы сжались от страха и поклялись ему в верности, чтобы он превратил вашу жизнь в пытку!

Потрясенные чемои замерли. Свиба поднялся на ноги и спросил:

— Почему он был послан к нам? У нас ведь совсем маленькое племя, мы живем на отшибе, какое дело до нас таким силам?

— Для того, кто поклялся уничтожить все молодые расы, каждый человек имеет значение, — ответил мудрец, — а ваше племя живет прямо на одной из дорог, ведущих на север Боленкар пытается не пропустить нас в тот далекий край и по слал сюда Ваханака, дабы он превратил вас в орудие нашего убийства.