— На золото! — прогремел Кудесник. — Значит, он нарушил обещание? Ты хочешь сказать, что он нарушил обещание, данное улину?

— Да. — Сердце Кьюлаэры бешено застучало от страха.

— Вот уж тупица! Он что, не представляет себе, какая кара может обрушиться на человека, нарушившего клятву, данную богу?

Теперь заговорил Огерн:

— К нему пришел посланец Боленкара, великий Аграпакс, и так ослепил и одурманил его красивыми словесами и витиеватой ложью, что тот и думать перестал о возможности кары.

— Боленкар? Это еще кто такой?

— Старший из получеловеческих детей Улагана.

— А, ульгарское отродье! Да, теперь припоминаю. Вечно крадущийся по залам отцовского дворца, мрачный и задумчивый. Значит, он пришел к власти?

Кьюлаэра молча вытаращился, потрясенный осведомленностью улина.

— Пришел, — ответил Огерн. — Он хочет взяться да отцовские дела, превзойти его и тем самым освободиться от своей ненависти к Улагану.

— Превзойти его! — Аграпакс резко выпрямился. — Значит, он хочет уничтожить все молодые расы?

— Я уверен, что именно таковы его замыслы, — спокойно ответил Огерн.

У всех остальных душа ушла в пятки. Никогда прежде они не чувствовали по-настоящему ужаса замыслов ульгарла.

— Ну, тогда неудивительно, что этот человеческий король был облапошен! Надо было ему уши надрать, а не доспехи ковать. И ты решил исправить то, что натворил посланец Боленкара?

Огромные глаза вновь впились в Кьюлаэру.

— Я... решил, да, — неуверенно выговорил воин.

— Жуткая глупость — взваливать на себя такую ношу, когда ты сам в этом не нуждаешься! Зачем ты сделал это?

— Почему... Я... Я не могу ответить, — запинаясь, выговорил Кьюлаэра.

— Не можешь ответить? Нет, можешь! У тебя есть губы и язык, есть и легкие, чтобы пропускать через них воздух! Говори, человек! Зачем ты решился на то, чтобы исполнить чужое нарушенное обещание?

Кьюлаэра словно язык проглотил, он лишь смотрел в огромные, злые глаза и пытался собраться с духом.

— Говори! — еще раз приказал улин.

— Это... это было по справедливости! — вот все, что смог сказать Кьюлаэра.

— Верно! Но почему?

— Потому что... данное слово надо выполнять, — наконец более свободно заговорил воин. — Потому что, нарушив данную тебе клятву, король предал своих крестьян, простых людей, таких же, как те, что взрастили меня, таких же, как я сам! Он втаптывал их в грязь, которую они пахали, чтобы выжать из них еще несколько золотых монет! Они жили в жалких лачугах, в то время как он выстроил для себя высоченный дворец и украсил его дорогими вещами, какие только хотелось иметь его жене! Нет, великий Аграпакс, это было несправедливо, еще как несправедливо! — Кьюлаэра понял, что перешел на крик, и, застыв, затрясся, с вызовом глядя на улина.

А Аграпакс кивнул медленно, с одобрением:

— Значит, увидев в его крестьянах самого себя, ты заставил его выполнить обещанное. Ответь же, как тебе это удалось?

— В... в поединке, великий Аграпакс. Один на один.

— В поединке?! Как ты мог победить того, кто был вооружен моим мечом и облачен в мои доспехи?

— Огерн снял их с него, — просто ответил Кьюлаэра.

— Снял?! — Кузнец повернулся к мудрецу. — Как тебе удалось это, о смертный мастер?

— Я узнал твою работу, как только увидел ее, — ответил Огерн.