Улин удивленно уставился на него, а потом повернулся к Огерну, на лице его было омерзение.

— Это как это так? Ты так его переделал, что в нем не осталось ни капли алчности?

— Нет, это ты направил его алчность в нужное русло, Аграпакс. Должен поблагодарить тебя за это.

Оскорбленный гигант уставился на мудреца:

— Ты намеренно привел его сюда, Огерн! Ты воспользовался мной, чтобы перековать его!

— Что может быть почетнее для кузнеца? — с вызовом ответил Огерн. — И кто больше годится для этой работы?

— Да, возможно.

Улин задумчиво воззрился на стоящего перед ним человека.

— Итак, он исполнен таким рвением к справедливости, что сейчас же готов бежать сломя голову, чтобы убить Боленкара без оружия и должной подготовки. Так не пойдет, Огерн, согласись?

— Не пойдет, — согласился мудрец, — но твой меч нам не нужен, Аграпакс, — я сам выкую ему клинок.

— Выкуешь? — Аграпакс неожиданно насторожился. — Ты о Звездном Камне? Это погубит тебя, Огерн!

— По крайней мере мое тело, — кивнул Огерн. — Это та цена, которую я обязан заплатить, и дело того стоит, если Звездный Меч сразит Боленкара.

— Тебе нельзя рисковать своей жизнью! — Крик вырвался из уст Кьюлаэры прежде, чем он успел сообразить что к чему.

Огерн посмотрел на него грустно, а Аграпакс плюнул на них и повернулся к своей кузнице.

— Ну, если твой меч он взял на себя, смертный, то я обеспечу тебя доспехами и щитом. Вы все очистите мою кузницу! А ты можешь остаться, Огерн, тебе еще есть чему поучиться в кузнечном деле, и скоро тебе это пригодится. Убирайтесь, козявки! — Он показал в сторону узкого сводчатого прохода. — Туда! Ешьте, пейте, отдыхайте! Отдохните, наберитесь сил, ибо этот слабоумный старикашка потащит вас в изнурительный поход! Вернетесь, когда я позову, а теперь вон отсюда!

Он сосредоточился на работе, а четверо друзей, избавленные от внимания улина, воспряли духом и поняли, что он начисто забыл про их существование, как будто они и не приходили в его кузницу.

Йокот шагнул вперед и махнул рукой. Кьюлаэра поднялся, чтобы последовать за ним, ухмыльнулся, чтобы скрыть огромное облегчение и столь же огромное воодушевление. Он пошел за Йокотом, не выпуская руки Китишейн.

Гном вел их по проходу, который вскоре превратился в узкий тоннель и через два поворота вывел их в довольно-таки просторную пещеру. Свет факелов отбрасывал их тени на стены; оглянувшись, Кьюлаэра увидел, что Луа захватила с собой горящие поленья.

Йокот осмотрелся, уперся руками в бедра и злобно воззрился на Кьюлаэру.

— Ну, что, волкоголовый! Теперь ты у нас тоже шаман, почище меня!

Кьюлаэра удивленно уставился на него, потом нахмурился, подумал и обнаружил, что теперь у него есть что-то вроде чутья на врагов и оружие.

— Может, и так, — медленно проговорил он, — но только насчет войны и поединков. — Он улыбнулся гному с искренней теплотой. — Не бойся, Йокот, я никогда не буду считать тебя своим врагом.

Гном замер, напрягся, захваченный врасплох, злой, но Луа коснулась его руки своей ладошкой, он посмотрел на нее краем глаза, потом снова перевел взгляд на Кьюлаэру. Взгляд гнома остался сердитым, но теперь в нем все же стало больше понимания и согласия.

Наконец он ощутил, что лязг возобновился и продолжается уже какое-то время, сопровождаясь тем же самым ревом, какой он слышал в кузнице Аграпакса. Он понял, что Кудесник снова взялся за работу. Молот с грохотом бил по металлу, воздух с гулом вырывался из меха. Кьюлаэра попытался представить себе, что же служит Аграпаксу мехом.