Маша ничего не стала объяснять, потому что со­седка подслушивала. Она уселась на лавочке и, ка­жется, придремала, потому что Самосвал появился, как Сивка-Бурка в сказках: только что его не было, и' вдруг стоит — огромный, пахнущий гуталином.

—  Маша? — Начальник Укропольской милиции наклонился над ней, скрипя ремнями. — Что случи­лось, где драка?

Маша оглянулась на соседкино окно: там смутно маячил блин лица.

—  Пойдемте, дядь Вить, —  встала она  — по дороге объясню.

Огородами Самосвал не пошел, сказав, что не имеет права наносить ущерб огурцам гражданского населения. Маша рассказывала, а он то верил, то не верил. Услышав про татуировку Билли Бонса, насто­рожился:

— Ты не заметила, змея была не в короне?

—  Не помню, — сказала Маша. — Это важно?

— Да, в общем, не очень. Кинжал со змеей — блат­ная татуировка, означает: «Начал воровать и грабить». Если змея в короне, значит, уголовник в авторитете... Размечтался! — оборвал себя Самосвал. — Ну какой уголовник сунется в дом к генералу разведки?

— Так Дед ему сменил установку.

— Это как?

—  Начал ему грузить, как огород удобряют, как навоз разводят водой.

—  Сапогом прикинулся, — понял Самосвал. — А почему он мне-то не сказал, что подозревает квар­тиранта?

— Дед его и не подозревал. Понимаете, Билли Боне вроде хотел купить у нас дом, а Дед...

Маша не договорила. Широченная ладонь на­чальника Укропольской милиции залепила ей рот. Самосвал молча показывал пальцем куда-то за забор.

Они были у дома Василия Прокопыча. Мертвен­ный свет луны заливал верхушки садовых деревьев и, пробившись сквозь листья, пятнами лежал на земле. Забор между дворами Василия Прокопыча и Маши был почти скрыт за кустами винограда. Один из них пошевеливался, слабо, но настойчиво, как будто его дергали за веревочку.

—  Шумни, — прошептал Самосвал.

— Как?

— Как хочешь. Зови кого-нибудь, песню пой. — Самосвал ободряюще похлопал Машу по плечу и скрылся в темноте.

Звать Василия Прокопыча среди ночи было бы странно, а все песни сразу вылетели у Маши из голо­вы. Она расслышала знакомый скрип калитки — Са­мосвал прокрался в ее двор и теперь уже наверняка стоял по ту сторону забора, ожидая, когда Маша отвлечет на себя Того, Кто в кустах.

—  Как у наших у ворот чудо-дерево растет, — не­смело сказала Маша. Подозрительный куст шевель­нулся чуть сильнее, а над забором блеснул козырек милицейской фуражки.

—  Энэ-бенэ-раба, квинтер-финтер-жаба! — во все горло проорала Маша.

Над забором взметнулась огромная тень, и Само­свал обрушился в куст. Ветки заходили ходуном; из шевелящейся темной массы слышалась возня и отча­янный кошачий визг. Потом у Василия Прокопыча зажглось окошко, осветив арену битвы, и стал виден Самосвал со сползшим на ухо козырьком фуражки. В одной руке он держал за шиворот Барса, в другой — обезглавленную курицу-подростка.

Тут и Василий Прокопыч ввязался в бой: выско­чил на крыльцо и для острастки шарахнул в небо из двустволки. Бросив кота и курицу, начальник Укропольской милиции как мелкий воришка сиганул че­рез забор.

—  Кто там? — близоруко щурясь, пенсионер во­дил по кустам стволами ружья.

— Дядь Вась, не стреляйте! Это Барсик! — закри­чала Маша. «Барсик» по ту сторону забора налетел, судя по звуку, на Дедово пластмассовое кресло и рух­нул, как поваленное дерево, треща какими-то обло­манными ветками.

—  Барсик, говоришь? Кыса? — Закинув ружье за спину, Василий Прокопыч спустился с крыльца и подобрал убитого куренка.