|
Я уговорил столяра, и он вырезал парню крылья… Две фигуры, над которыми трудился Микеланджело, составляли как бы отдельную картину. Помещались они в нижнем углу люнета, под остроконечной горой, увенчанной рыцарским замком. Остальное пространство люнета было заполнено двадцатью фигурами, окружавшими смертное ложе богородицы с высоким изголовьем, лики святых и апостолов были изображены почти с одним и тем же горестным выражением. Самое Марию было трудно разглядеть. Когда Микеланджело, закончив работу, спустился с лесов, Якопо взял в руки маленькую черную шляпу Давида и обошел с нею мастерскую по кругу: все бросали в шляпу по несколько скуди, чтобы купить в складчину вина. Якопо провозгласил первый тост: – За нашего нового товарища, который скоро будет учиться у Росселли! Микеланджело был горько обижен. – Зачем ты так говоришь? – Затем, что ты погубил люнет. Вино Микеланджело не правилось никогда, но этот стакан кьянти показался ему особенно кислым. – Замолчи, Якопо, я не хочу тебя слушать. И не хочу никаких ссор. Когда день был уже на исходе, Гирландайо подозвал Микеланджело к своему столу. Он не сказал ему ни слова по поводу фрески, не похвалил, не побранил – будто мальчик никогда и не поднимался на леса и не писал этих святых. – Вот все говорят, что я завистлив, и, пожалуй, не ошибаются, – начал он, уставясь своими темными глазами на Микеланджело. – Но только я завидую не тем двум твоим фигурам – они незрелы и грубы. Может, они по своему и примечательны, но отнюдь не тем, что исполнены лучше, чем пишут в нашей мастерской, – нет, они сделаны совсем в другом духе. Мой шестилетний Ридольфо – и тот выдергивает стиль боттеги точнее, чем ты. Но я хочу сказать без обиняков: понимая, какие у тебя способности к рисованию, я завидую твоему будущему. Микеланджело слушал его с чувством смирения, которое испытывал редко. – Что я собираюсь с тобой сделать? Отослать тебя к Росселли? Нет и еще раз нет! Нам предстоит уйма работы над новыми фресками. Ты будешь готовить картон с фигурами для правой стороны. Только, будь добр, ничего не выдумывай, не лезь на рожон. Поздно вечером в тот же день Микеланджело вернулся в опустевшую мастерскую, вынул из стола Гирландайо свои копии старых рисунков и положил туда подлинники. А наутро, проходя мимо Микеланджело, Гирландайо тихонько сказал: – Спасибо, что ты вернул мне рисунки. Надеюсь, они были тебе полезны. 13 Зима в долине Арно выпала в тот год едва ли не худшая на всю Италию. Небо было свинцового цвета, стужа, проникая сквозь камень и шерстяную ткань, больно кусала тело. Вслед за холодами пришли дожди, вода текла по замощенным булыжником улицам целыми реками. А все, что было не замощено, покрылось грязью, превратилось в болото. Единственным памятным зрелищем для флорентинцев был в эту зиму приезд Изабеллы Арагонской: она остановилась в городе, направляясь в Милан, чтобы обвенчаться там с герцогом; ее сопровождала обширная свита дам и кавалеров, разодетых на деньги отца Изабеллы, герцога Калабрийского. В мастерской Гирландайо был всего навсего один камин. Художники усаживались подле него, лицом к огню, за полукруглый стол и сидели, прижимаясь друг к другу, – спины их были на холоде, но руки все же согревались, и можно было работать. Церковь Санта Мария Новелла вымерзла и того сильнее. На хорах держался морозный сумрак, будто в подземелье. По церкви гулял ветер, раскачивая доски и кожаные ремни лесов. Писать там было немыслимо: жгучий, словно ледяная вода, воздух затруднял дыхание. Но как ни сурова была зима, стояла она недолго. |
