|
– Я толкую о благоразумии, о том, как прокормить семейство, а ты мне читаешь какие то басни. В комнату вошла монна Алессандра, бабушка. – Скажи своему отцу, Микеланджело, что тебе сулит Лоренцо Великолепный. Ведь он богатейший человек в Италии и славится щедростью. Долго ли ты будешь в учениках? И сколько тебе положат жалованья? – Не знаю. Я не спрашивал. – Он не спрашивал! – усмехнулся Лодовико. – Ты думаешь, что мы такие же богатые люди, как Граначчи, и можем потакать всем твоим глупостям? На бледных щеках Граначчи проступили пятна. – А я спрашивал, – с вызовом сказал он Лодовико. – Нам не сулят ничего. Договор с нами не заключают и не дают никакого жалованья. Лишь бесплатно учат. Микеланджело покрепче уперся ногами в пол и наклонил голову, чтобы встретить самый бурный взрыв ярости Лодовико. Но тот, звучно шлепнувшись о жесткую кожаную обивку, лежал, не двигаясь, в кресле, на глазах у него выступили слезы. И с чувством какой то отрешенности Микеланджело подумал: «Странные люди мы, флорентинцы: сентиментальность нам чужда, ею не заражена ни одна капля нашей крови, и, однако, мы легко плачем, глаза у нас на мокром месте». Он подошел к отцу, положил ему на плечо руку. – Отец, позвольте мне воспользоваться выпавшим случаем. Лоренцо Медичи решил создать во Флоренции новое поколение скульпторов. Я хочу стать одним из них. Лодовико поднял взор на своего самого многообещающего сына. – Лоренцо попросил в школу именно тебя? Он полагает, что у тебя есть талант? «Как легко стало бы всем, если бы я решился немножко солгать», – подумал мальчик. – Лоренцо попросил у Гирландайо двух лучших учеников. Были выбраны Граначчи и я. Стоя у двери, мачеха молча слушала разговор. Теперь она вошла в комнату. Лицо у нее было бледно, черные, расчесанные на пробор волосы четко обрисовывали голову. – Микеланджело, я не хочу сказать про тебя ничего худого, – начала она. – Ты добрый мальчик. Ты хорошо кушаешь. Но я должна, – тут она повернулась к мужу, – подумать и о своей родне. Мой отец говорил, что войти в семью Буонарроти, – это большая для нас честь. А что останется на мою долю, если ты позволишь мальчонке разорить весь дом? Лодовико вцепился в подлокотники кресла. Вид у него был очень усталый. – Я тебе не даю своего согласия, Микеланджело, и никогда не дам. И он вышел из комнаты. Вслед за ним вышли Лукреция и монна Алессандра. Наступило мучительное молчание. Первым заговорил Граначчи: – Отец хочет лишь исполнить свой долг по отношению к тебе, Микеланджело. Разве старый человек способен признать, что он не прав, а прав четырнадцатилетний подросток? Нельзя требовать от него слишком многого. – Выходит, я должен упустить такую возможность? – вскипел Микеланджело. – Нет, не должен. Но ты пойми, что отец хочет действовать из лучших побуждений, а его упрямый сын подсовывает ему такую задачу, разобраться в которой – извини меня – у него не хватает разума. Микеланджело моргал глазами, не отвечая ни слова. – Ты любишь своего отца, Граначчи? – Люблю. – Я завидую тебе. – Значит, ты должен быть добрее и по отношению к своему отцу. – Добрее? – Да, если ты хочешь, чтобы он не делал тебе зла. 2 В Садах Медичи в отличие от боттеги Гирландайо никто не гнался за заработком. Доменико Гирландайо вечно спешил: ему надо было не только кормить большую семью, но и выполнять множество заказов с твердо установленными сроками. |
