— Весь уик-энд, — радостно ответила та, продолжая смеяться.

— Ага. В таком случае мне лучше сразу приступить к делу. Я наготовлю всего на три дня и оставлю в холодильнике, идет? Потому что мне надо к сестре съездить. Она звонила на днях, говорит, чувствует себя неважно.

Оливия проницательно глянула на пожилую женщину.

— Ой, миссис Грейнджер, по-моему, вы придумываете! Мы с вами знакомы почти два года, и я впервые слышу, что у вас есть сестра. Признавайтесь-ка, вы это только что сочинили?

— Да за кого вы меня принимаете, мисс Олли? — притворно возмутилась та. — Джемма старше меня на восемь лет и живет в Орегоне, на ферме. Конечно, мы с ней нечасто общаемся, но коль скоро уж она позвонила… — Миссис Грейнджер замолчала, не желая развивать тему.

Джемма Страйк действительно была старше и жила на ферме, но она и не думала звонить. Сестры не общались последние десять лет после того, как старшая обвинила, ныне покойного Боба Грейнджера в неподобающем интересе к своей особе. Эмма же — миссис Грейнджер — даже не подумала принять ее слова всерьез, а припомнила сестре несколько аналогичных случаев и заявила, что измышление подобных бредней — характерная черта, свойственная всем старым девам.

— Кстати, мисс Олли, надеюсь, вы не будете возражать, если я и Томми с собой возьму. Джемма очень просила привезти и его. Говорит, соскучилась по единственному племяннику.

Оливия молча, кивнула. Намерения миссис Грейнджер были настолько очевидными, что дальнейшие обсуждения казались излишними. Ей вдруг пришло в голову, что окружающие временами смотрели на нее с жалостью — на нее, известную художницу, вполне состоятельную женщину, дающую им работу. И все потому, что ей уже тридцать три, а она одна на всем белом свете.

Теперь уже не одна! Не одна! У меня есть Дуэйн! — мысленно воскликнула она и ощутила такое ликование, что даже голова закружилась.

— Конечно, миссис Грейнджер, — тихо ответила молодая женщина, подошла и обняла ее как старшую подругу. — И… спасибо вам… за все спасибо.

Та была так глубоко тронута искренним порывом Оливии, что ничего не сказала в ответ. Боялась голосом выдать свое волнение. Только про себя решила, что сделает все, что в ее силах, чтобы хозяйка не упустила этого красивого и вежливого молодого мужчину.

Они вместе выпили кофе. И вскоре уже Оливия вернулась к оставленному этюднику, прихватив с собой пару сочных яблок. Она работала как одержимая, уверенно накладывая на полотно крупные яркие мазки — такие же яркие и насыщенные, как и ее настроение.

А душа продолжала ликующе петь, наполненная воспоминаниями о прошедшем и нетерпеливым ожиданием будущего счастья. Сегодня вечером он позвонит ей, а завтра… завтра приедет, обнимет, вопьется в губы, подхватит на руки и отнесет в спальню…

Оливия слегка застонала, ясно представив себе предстоящую встречу. Господи, чего, оказывается, она была лишена все те годы, которые провела с Эндрю! Тепла, взаимного доверия, страсти… Даже обязанностей. Всего, что составляет смысл и цель человеческой жизни.

Вскоре она уже позабыла обо всем, с головой уйдя в работу, и в себя пришла только вечером, когда появились длинные тени и начали быстро сгущаться сумерки.

Скорее, скорее! Оливия засуетилась и принялась поспешно собираться. Что, если он уже звонил, а ее не было дома?

Ничего, позвонит еще раз, успокаивающе ответил голос рассудка. Он догадается, что ты работаешь. И оставит сообщение.

Но лихорадочное нетерпение одержало легкую победу над здравомыслием, и Оливия бегом бросилась вниз по склону холма, спеша вернуться, домой, к телефону — этой тонкой ниточке, соединяющей ее с любимым.