Да ладно, сдалась, наконец, Оливия, чего мучиться, когда голова все равно занята другим. Она решительно закрыла этюдник и свистнула, подзывая свою любимую серую кобылку по кличке Ржавая Подкова. У нее в очередной, уже, наверное, тысячный, раз мелькнула мысль: и кто только придумал дать такому благородному животному неблагозвучное и оскорбительное имя?

Обладательница же его, похоже, не думала о благозвучии и не страдала от обид, потому что подошла и ткнулась мордой, проверяя, не забыла ли хозяйка захватить излюбленное ею лакомство. И не ошиблась — Оливия сунула руку в карман рабочей блузы и достала большое сочное яблоко. Ржавая Подкова с удовольствием захрустела.

— Давай, девочка, пойдем домой, — ласково поглаживая шелковистую гриву, произнесла Оливия. Кобыла покосилась большим темным глазом, слегка фыркнула и снова подтолкнула ее носом. — Нет-нет, больше у меня нет. Подожди до дома. Не надо быть такой жадной и нетерпеливой. — Она вздохнула. — Я-то вот терплю…

Если бы лошади умели читать мысли, то при этих словах Ржавая Подкова непременно бы заржала. Громко и возмущенно. В знак протеста против людского лицемерия. Потому что именно отсутствием терпения и объяснялось их раннее возвращение домой, хотя на лугу было намного приятнее, чем в деннике или даже в загоне.

Но она не умела, поэтому, покорно позволила оседлать себя и неторопливо направилась вниз…

— Мисс Олли! Вам звонил мистер Картрайт! — встретила ее громким криком Эмма Грейнджер.

Оливия похолодела от внезапного дурного предчувствия, но внешне спокойно поинтересовалась:

— Он просил что-то передать?

— Да. Сказал, что ему необходимо сегодня же быть в Нью-Йорке. По известному вам делу. Вернется дня через два, не раньше. Обещал перезвонить вам при первой же возможности. И оставил название отеля, где остановится.

Ее захлестнула волна отчаяния: он не приедет! Не приедет! Оливия закусила губу, чтобы не расплакаться, молча, кивнула и медленно пошла к лестнице на второй этаж. Ей не хотелось разговаривать, не хотелось отвечать на вопросы, не хотелось думать. Упав на кровать, она зарылась головой в подушку и только тут позволила себе глубоко-глубоко вздохнуть.

Вот, значит, как… Уехал… якобы по делам… Все возвращается на круги своя. Как это ей хорошо знакомо: отговорки, увертки, откладывания встреч в последнюю секунду. Сказал бы честно, что и не собирался приезжать. Так нет, придумал какое-то жалкое оправдание…

Хотя… В мозгу что-то щелкнуло, и она снова услышала голос пожилой женщины «Ему необходимо сегодня же быть в Нью-Йорке. По известному вам делу».

По известному ей делу? В Нью-Йорке?

Так это ведь…

Господи, ну что она за дура! Он же говорил, что поручил знакомому детективу расследовать прошлое и настоящее Уоррена. Черт! Как же она сразу-то не поняла? Слава богу, хоть вовремя осознала. Не успела ничего наговорить ему.

А что, ты собиралась устроить сцену? — ехидно поинтересовался внутренний голос. Ай, да тихоня. Браво, браво, мисс Брэдли. Где же ваша хваленая сдержанность?

Заткнись, дурак! — яростно прикрикнула на него она. Ничего я не собиралась устраивать!

Фу, что за недостойные выражения? А еще интеллигентной женщиной считаетесь!..

Ну, все, довольно! Надо встать и пойти вниз — поблагодарить миссис Грейнджер, пригласить ее вместе выпить по чашечке кофе или холодного пива. А после этого отправиться в город и сходить в супермаркет. Заодно позвонить Бекки и узнать, не надо ли ей чего-нибудь купить. Не киснуть, а воспользоваться свободным временем и закончить вечерний пейзаж, что уже несколько дней ждет ее внимания.

А ближе к ночи позвонит Дуэйн и подтвердит, что ее догадка верна. И она снова услышит такие чудесные нежные слова…

Вот-вот, совсем уже от любовной лихорадки с ума сошла, снова подал голос назойливый собеседник.