Я и не заметил, как пролетело несколько часов… С трудом заставил себя очнуться и преодолеть гипноз ярких красок. С чувством сожаления вернулся с верхнего яруса леса на землю и, полный переживаний и погруженный в себя, вывел плот на стремнину.

Но в расслабленном состоянии оставался лишь минут пятнадцать. Затем меня буквально выдернули за шкирку из страны грез. Я вскочил на ноги, почувствовав взгляд со стороны. Нехороший взгляд, будто через прорезь прицела или через объектив снайперской винтовки.

А через минуту мой крейсер обстреляли 'береговые орудия'. Из густого переплетения ветвей на берегу вылетели стрелы - общим количеством девять штук. И мне пришлось исполнить боевой танец на бревнах плота, уклоняясь от попаданий. Впрочем, я в долгу не остался. И, если с берега по мне промахнулись, а точнее - я увернулся, то четыре стрелы, которые отправились в ответ, нашли свои цели. Последняя оказалась особенно удачной - я прострелил туземцу низ живота. Кажется, повредил мочевой пузырь. Бедолага взвыл благим матом и поливал меня очень долго разными нехорошими словами, перемежая их криками от боли. Я успел отплыть на километр, а его вопли были еще слышны. Затем наступила тишина, резко, как обрезало.

Как оказалось, это было только начало. Видимо, вдоль реки между деревнями проходила тропинка, по которой перемещалась масса народу… по местным понятиям. Мне пришлось вступать в перестрелки еще два раза. Но, к счастью, в этот раз довелось вести отстрел одиночек, которые успевали выпустить в мою сторону в лучшем случае лишь одну стрелу. В общем, до самой деревни Попугаев, папуасы скучать мне не давали, а я так сказать, - в лучших традициях русского Военно-морского флота залпами башенных орудий давил сопротивление береговых батарей.

Когда до становища Розовых Попугаев оставалось плыть всего ничего, лихорадочно стал прокручивать в голове различные варианты контакта с аборигенами. В результате, решил придерживаться плана, который можно назвать - 'Бей по голове'.

Также как племя Калао, деревню Попугаев засек километра за три и подплыл к ней во всеоружии. Закрепив кормовое весло, встал по центру плота - ноги на ширине плеч, в левой руке лук, под правой рукой с удобством положена связка стрел.

Пленный Калао не обманул - у этих туземцев лодок оказалось всего семь штук и народа в деревне - дай Бог полторы сотни. Но ажиотаж я своим появлением вызвал аналогичный. Дети прыснули в россыпную, а вооруженные мужики подались на берег к лодкам.

Вождя я выделил в толпе сразу и не стал повторять ошибок. Как только он нацелился было махнуть своей гетманской булавой и отдать приказ о наступлении в моем направлении, у него во лбу расцвел серенький цветок из оперения стрелы. Немая сцена. Вождь, как после удара обухом топора по лбу, валится на спину, раскинув руки как крылья. Маленькая суета и его клюшку подхватывает другой воин - видимо, наиболее расторопный и охочий до власти. Он повернут ко мне спиной, его лица я не вижу, но он тоже не успевает поднять такой желанный маршальский жезл и скомандовать атаку. У него в затылке, точнехонько по центру мозжечка, расцветает еще одно растение - в виде оперенья стрелы. После этого все индейцы отшатываются в сторону от двух трупов, образуя круг из заинтересованных, но озадаченных лиц.

Некоторое время все тупо смотрят на убитых, затем самый догадливый поворачивается в мою сторону. После чего уже все аборигены дружно взирают на меня квадратными глазами.

И я настроенный бутафорить не обманул их ожиданий. На показ делаю злые глаза, вывешиваю на лице самый страшный оскал из своего арсенала, рычу разъяренным ягуаром - благо знаю, как он это делает в натуре, и на закуску демонстрирую публике три жеста.