Если до этого крики Джонатана эхом разносились по подземелью, то сейчас его вопль, казалось, мог обрушить им на головы каменные своды. О'Коннелл остановил движение жука, плотно прижав лезвие ножа к коже.

Развернув клинок, он сделал длинный надрез, выковырнул отвратительное насекомое наружу и стряхнул его на песчаный пол. Из пореза хлынула кровь.

Упрямый жук, так и не утоливший голода, вновь поспешил к Джонатану, с явным намерением вгрызться в его ботинок. О'Коннелл имел на этот счет собственное мнение. Он выхватил из кобуры револьвер и послал в насекомое пулю, размером не уступающую жуку. Отвратительная гадина разлетелась в клочки.

Когда пуля ударилась в непосредственной близости от ноги Джонатана, он снова попытался издать вопль, но оказался способен лишь на негромкие всхлипывания. Постанывая, англичанин медленно осел на песчаный пол. Ардет-бей с помощью оторванного рукава перевязал рану.

– Рана неопасная, – успокоил О'Коннелл, успевший осмотреть повреждение. – Поверхностная.

У Джонатана, как у обиженного и перепуганного мальчика, задрожали губы:

– А болит... не как поверхностная! – пожаловался он.

– И с этого момента, – предупредил Рик, – ради всего святого, не прикасайся ни к чему! Ни к единому предмету. Как говорится, товар руками потрогать!

Джонатан сглотнул и кивнул. Потом тихонько обратился к Рику:

– О'Коннелл...

– Да?

– Мои... э-э-э... будущие дети и я благодарим тебя.

– Нам бы дожить до конца этого дня. Ты пока отдыхай, а мы поработаем.

Джонатан снова кивнул и, тяжело дыша, прислонился к стене.

О'Коннелл и Ардет-бей обменялись многозначительными взглядами. Обоим было ясно, что это происшествие – лишь первое звено в цепи ожидающих их бедствий и испытаний.

Американец и воин пустыни вернулись к завалу.

Пока маленькая команда О'Коннелла спускалась в зал для бальзамирования возле статуи Анубиса, Эвелин Карнахэн была уже глубоко под землей. Девушка шла второй в процессии из трех человек. Они двигались по некрополю, где когда-то, около трех тысяч лет назад, встретили свой конец Имхотеп и Анк-су-намун.

Девушка держалась довольно спокойно. Она уверила себя в том, что Имхотеп считает ее реинкарнацией своей утерянной возлюбленной. Эвелин уже готовила речь на древнеегипетском, которую она произнесет в подходящий момент. Когда жрец закончит со своими фокусами-покусами, или что там еще требовалось по ритуалу, она притворится вернувшейся к жизни Анк-су-намун. И ей останется только наблюдать и ждать удобного момента для бегства.

Первым с факелом в одной руке торжественно выступал Имхотеп. В другой руке он держал массивную с медными петлями обсидиановую Книгу Мертвых. Вскоре путь привел их к каменному мостику, переброшенному через ров с пузырящейся черной субстанцией. По краям рва ползали огромные волосатые крысы. Воздухе наполняло непередаваемое зловоние. При звуке шагов процессии крысы разбежались и попрятались. Только пара гнусных тварей не смутилась при появлении непрошеных гостей. Животные были увлечены пожиранием останков своей более мелкой товарки.

– Вот что случается с мелкими паразитами, – презрительно бросила Эвелин в адрес Бени, который шел сзади, держа девушку под прицелом револьвера.

Бени только захихикал в ответ. Но когда он бросил взгляд туда, куда смотрела Эвелин, и увидел пирующих каннибалов, его лицо побледнело.

– Ты ведь гордишься своим знанием многих религий, так ведь, Бени?

Они пересекали каменный мостик.

– Топай вперед! – процедил Бени, толкая девушку в спину стволом револьвера.

– Значит, как я полагаю, тебе известно буддистское понятие кармы. Такие, как ты, всегда расплачиваются, Бени.