|
— Что Пишегрю? — спросил он непринужденно — Сейчас придет, — кратко ответил де Пютанж. Д'Артаньян присмотрелся к компании и отметил, что сегодня все трое выглядят особенно напряженными и сосредоточенными, словно охваченными некоей общей заботой. Обдумать эти наблюдения он не успел — распахнулась ведущая в соседнюю комнату дверь и влетел Пишегрю, гораздо более суетливый и возбужденный, чем обычно, словно охваченная приступом бешенства капелька «живого серебра»*. Под распахнувшимся плащом «Живое серебро» — ртуть у него д'Артаньян заметил, кроме шпаги, ещё и внушительный охотничий нож с рукоятью из оленьего рога. — Хорошо, что вы наконец пришли, други мои, — сказал он отрывисто. — Отойдемте в уголок… Д'Артаньян, отложив дымящее курительное приспособление, последовал за ним в дальний угол комнаты. — Кажется, нам, наконец, крупно повезло, д'Артаньян, — сказал Пишегрю лихорадочным шепотом. — Посмотрите туда… Он на два пальца приоткрыл дверь, из которой выбежал, и гасконец приник к ней глазом. В соседней комнате катались по столу кости и позвякивало золото. Двоих из четырех д'Артаньян прекрасно знал — повесы из их компании, а вот другие были решительно незнакомы. Один выглядел совершенно незначительным, а вот другой казался человеком незаурядным: лег тридцати, белокурый, с орлиным носом и решительным подбородком. Оба были одеты, как богатые дворяне, но было в них что-то неуловимо чужеземное. — Т-с, не мешайте! — прошептал Пишегрю, когда д'Артаньян чересчур широко приоткрыл дверь. Оттащил гасконца назад в угол и тихонечко продолжал: — Вы слышали, что в Париж прибыли английские послы во главе с милордом Бекингэмом, которые будут сопровождать в Англию принцессу Генриетту Марию, невесту Карла Первого? — Ну разумеется. По-моему, весь Париж уже об этом знает. — Эти двое — из посольской свиты. Оба набиты золотом, словно маковая головка — зернышками. Англичане, люди подозрительные, боятся, что их обворуют в гостинице, и таскают все свои денежки с собой. Клянусь пресвятой девой, у них с собой не менее чем по тысяче пистолей на брата — по всему видно, собрались повеселиться в Париже на славу. Но играют они по маленькой, так, что смотреть нет никакой возможности… Вы слышите, д'Артаньян? Две тысячи пистолей на семерых… А то и на четверых — я намерен под каким- нибудь предлогом отослать эту троицу, — он кивнул в сторону троих курильщиков. — Все равно от них мало толку, да и делить две тысячи на четверых гораздо проще, чем на семерых, — это ясно для любого, кто освоил азы математики… — Вы уверены, что нам удастся выиграть все? — Вовсе нет, — уныло поведал Пишегрю. — Я же говорю, что они играют по маленькой, скупердяи чертовы, ни настоящего азарта, ни удвоения ставок… Тоска берет! При самом удачном финале у них удастся выудить сотню пистолей, не более… — Тогда я вас не понимаю… — Да бросьте вы, д'Артаньян! — лихорадочно зашептал Пишегрю. — Что тут понимать? Четверо решительных людей на многое способны. Мы с вами находимся, слава богу, довольно далеко от Дворца правосудия… Тут только до д'Артаньяна начал понемногу доходить смысл задуманного маркизом. |
