|
— Конечно, я чувствую себя неловко оттого, что мне уже восемнадцать лет, а я до сих пор не убил ни одного англичанина… — Вот видите! Где вы еще, прах и преисподняя, отыщете такой случай? Судьба нам сама посылает… — Боюсь, любезный маркиз, мы плохо понимаем друг друга, — сказал д'Артаньян с непреклонной решимостью. — Я имел в виду войну или дуэль. Ни за что в жизни не стану подло убивать людей, пусть даже англичан, ради пригоршни пистолей! — Бросьте шутить, д'Артаньян! Время совершенно неподходящее. Я к вам давно присматриваюсь, отваги у вас хватит на троих, а шпагой вы владеете, как сам дьявол… — Не спорю. Но разбойничьим ножом пользоваться не умею. И не собираюсь учиться. — Но, д'Артаньян… — Я, кажется, выразился достаточно ясно? — спросил гасконец с ледяным презрением. — Боже, как вы, оказывается, мелки и гнусны, Пишегрю, а я-то был к вам расположен… — Ах вы, молокосос! — вспылил Пишегрю. — Да я вас… Д'Артаньян отступил на шаг и положил руку на эфес шпаги: — Ну что же, в эту игру я умею играть… Доставайте шпагу, вы, негодяй! Пишегрю разрывался меж д'Артаньяном и соседней комнатой, в которой послышались громкие, возбужденные голоса. Он торопливо замахал руками, отшатнувшись, — маркиз, как давно убедился д'Артаньян, был мужества невеликого. — Друг мой, друг мой, опомнитесь! — плаксивым голосом воскликнул Пишегрю. — Умоляю, простите, если я сказал что-то неподобающее… Я все же надеюсь убедить вас… В соседней комнате с грохотом упало кресло. Пишегрю распахнул дверь и кинулся туда. Д'Артаньян несколько замешкался. — Это черт знает что такое! — кричал с английским выговором обладатель решительного подбородка. — Ваши кости залиты свинцом! Вы, сударь, определенно из тех, кто не надеется на фортуну и пытается её подправить собственными усилиями… Я достаточно ясно выразился, надеюсь? — Сударь, вы меня оскорбили, причем смертельно! — орал в ответ метавший кости шевалье де Эскоман (для коего такие оскорбления, по слухам, были делом чуть ли не обыденным). — И вы мне за это ответите! — Охотно. Где наши шпаги, Блеквуд? — В соседней комнате, милорд… — испуганно ответил его спутник. — Были! — зловеще хихикая, сказал Пишегрю и, во мгновение ока схватив обе стоявших в углу шпаги, выкинул их в окно, где они жалобно зазвенели на брусчатке. — Мы вам сейчас покажем, английские еретики, как оскорблять честных людей! И он выхватил из ножен — нет, не шпагу, а охотничий нож, широкий, с загнутым концом. Де Эскоман и его напарник проворно выхватили шпаги. — Ах, вот так? — взревел высокий англичанин. — Значит, это не только притон, но ещё и логово убийц? Блеквуд, хватайте кресло! Будем, черт побери, продавать наши шкуры подороже! Однако от его спутника не было особого толку — он испуганно отпрянул в угол с видом записного труса, бормоча: — Попробуем как-то договориться, быть может? — и, внезапно ринувшись к распахнутому окну, что есть мочи заорал, перевесившись wepeg широкий подоконник: — К оружию! Убивают! Грабят! Дозор сюда, кликните дозор! Здесь убивают дворян из английского посольства! Де Эскоман втащил его назад за ворот камзола, но на улице уже начался неизбежный в таких случаях переполох — сбегались зеваки, громко перекликаясь меж собой, а люди более степенные и законопослушные подхватили призыв англичанина, во всю глотку кликая дозор. |
