|
Опустился рядом с ним на колени и поднял его голову. И с первого взгляда определил, что помощь тут не поможет, — перед ним было безжизненное тело. Вскочив, он бросился в комнату маркиза и, увидев распахнутое настежь окно, не колеблясь, выпрыгнул на улицу тем же путем, каким только что проследовал убийца. Ну да, так и есть: слуга сломя голову несся в сторону церкви Сен-Северен, где у него были все шансы затеряться в паутине переулков. Д'Артаньян помчался следом, вопя: — Стой, мерзавец! Стой, кому говорю! Беглец, бросив на него через плечо испуганно-злой взгляд, наддал, как вспугнутый заяц. Сообразив, что кричит зря — кто в таких случаях остановился бы? — д'Артаньян вспомнил другой более надежный способ и заорал что было сил: — Держи вора! Лови его! Держи вора! Призыв к подобному развлечению испокон веков будоражил кровь не одних лишь парижан. Пожалуй, мало сыщется на земле людей, в ком не взыграет азарт охотника, особенно если учесть, что всякий, кто гонится за вором, каков бы ни был в обычной жизни, становится на короткое время словно бы полноправным блюстителем закона и порядка… Ничего удивительного, что все, кто находился поблизости, восприняли крики д'Артаньяна, как обученный конь под рейтаром — рев боевой трубы. Добровольные помощники хлынули со всех сторон, вопя и сталкиваясь, ещё плохо представляя себе, кого именно следует ловить из находившихся на улице, — и гасконец с радостью увидел, что бегущий шарахнулся от выскочившего ему навстречу здоровенного мясника, сбился с аллюра, метнулся в сторону, в переулок, теряя драгоценное время на петлянье меж преследователями… И припустил быстрее, придерживая немилосердно колотившую его по ногам шпагу. По булыжной мостовой загрохотали подковы — гасконца обогнали конные де Вард и Каюзак, вихрем летевшие прямо на толпу брызнувших во все стороны добрых парижан. Проносясь мимо бегущего, Каюзак опустил ему на темя свой увесистый кулак — и убийца кубарем покатился по мостовой, пока его не остановила тумба на углу. Добежав наконец, д'Артаньян опустился на корточки и воскликнул недовольно: — Черт возьми, вы его прикончили, Каюзак! — Да ничего подобного, — пробасил великан, проворно спешиваясь. — Самый живучий на свете народ, д'Артаньян, — как раз убийцы. Можете мне поверить, я их столько перевидал… У каждого из них душа гвоздями к телу приколочена, тот, кто отнимает чужую жизнь, за свою цепляется, как за спасение души… — По-моему, он прав, — поддакнул де Вард, присмотревшись внимательно. — Мерзавец живехонек… Эй ты, вставай! А вы все разойдитесь, живо! — обернулся он к столпившимся вокруг зевакам. — Служба кардинала! Кому неймется от любопытства, может потом навести справки в Бастилии! После этих слов — и при виде красных плащей — толпа стала редеть, хотя кое-кто, уходя, и бормотал себе под нос нечто такое, wrn вряд ли позволяло зачислить этих буржуа в ряды кардиналистов. Как бы там ни было, но переулочек быстро опустел. — Эй ты! — рявкнул д'Артаньян, бесцеремонно поднимая слугу за шиворот с мостовой. — Хватит притворяться! Ишь, глазами хлопаешь! Зачем ты убил маркиза? Слуга смотрел на него затравленно и зло, и этот взгляд убедил гасконца, что дело определенно нечисто, простым подкупом его, пожалуй что, не объяснить… — Позвольте-ка мне, д'Артаньян. |
