|
Кардинал Ришелье вас обвенчает… не правда ли, кардинал? — С превеликим удовольствием, ваше величество, — сказал Ришелье, кланяясь. — Наш отважный д'Артаньян это вполне заслужил… Король, дружески улыбаясь, воскликнул: — А потом мы все вчетвером отправимся в какой-нибудь кабачок вроде «Головы сарацина» и выпьем там как следует… — Если мне будет позволено поправить ваше величество, я предложил бы «Сосновую шишку», — сказал д'Артаньян. — Туда как раз завезли испанское вино, и колбасы там недурны… — Ради бога, ради бога! Подождите минуточку, я сейчас повешу вам орден на шею, чтобы вы выглядели ещё достойнее… Он повернулся было к секретеру, но вместо этого схватил д'Артаньяна за шиворот и принялся ожесточенно трясти, крича: — Сударь! Сударь! Сударь! В одно мгновение бесследно исчезли и одна из роскошных зал Лувра, и король с королевой, и кардинал, а вместо этого обнаружился Планше, без особых церемоний трясший д'Артаньяна за ворот и тихо звавший: «Сударь! Сударь!» Однако прошло ещё какое-то время, прежде чем гасконец окончательно уяснил, что высший орден Франции и маршальский жезл, равно как и решительная расправа короля с неверной супругой были лишь предрассветным сном, а на самом деле он лежал сейчас на кровати в гостинице «Кабанья голова» — почти полностью одетый, скинувший только сапоги и камзол. Прежде всего он схватился за шею — но подвешенный на тонком ремешке мешочек с двумя подвесками был на месте, он только съехал под левый бок из-за того, что ремешок был чересчур длинный… Отчаянно моргая, д'Артаньян всецело вернул себя к реальности, успев ещё мимолетно пожалеть о привидевшихся в столь приятном сновидении наградах, коих ему во всамделишной жизни вряд ли дождаться с этаким-то королем, обязанным своим прозвищем не высоким качествам характера, а исключительно знаку зодиака… — Что-то случилось? — спросил он озабоченно, видя удрученное лицо Планше, и, не теряя времени, вскочил с постели, принялся на всякий случай — вдруг придется срочно куда-то бежать? — натягивать сапоги. — Да не молчи ты! От одежды Планше на три фута вокруг несло промозглой речной сыростью, а глаза были красные — похоже, нынче ночью верный слуга вообще не улучил минутки вздремнуть. — Кажется, дела не особенно хороши, сударь, — сказал Планше. — Быть может, даже и плохи… — Черт побери, это ты от англичан нахватался этих словечек! — вспылил д'Артаньян, натягивая камзол и через голову надевая перевязь со шпагой. — Это от них только и слышно: «Боюсь, он умер…» «Предполагаю, дела не особенно хороши…» Брось эти их ухватки и объясни все толково, как подобает французу! — Слушаюсь, сударь… Так вот, когда вы уплыли, я направился onhqj`r| словоохотливого собеседника, а где его лучше всего искать, как не за выпивкой? Понимаете ли, бал в королевском дворце — это не только залы, где веселятся господа. Это ещё и превеликое множество слуг, как дворцовых, так и тех, что прибыли с господами. А значит, слетелись, как мухи на мед, и торговцы с разной снедью и вином… Вы мне приказали не жалеть денег, и я старался… — Короче! — взревел д'Артаньян. |
