Изменить размер шрифта - +
Взор его метал обжигающие, ослепительные
молнии, голос гремел, как гром:
    — Вы обманули мое доверие, мадам! Мой драгоценный подарок…
ценный даже не алмазами, хоть и они сами по себе недешево стоят,
но главное — сделанный от чистого сердца, в приливе истинных
чувств, вы самым беззастенчивым образом преподнесли английскому
хлыщу! И не просто очередному воздыхателю, а откровенному
любовнику, с коим вы занимались блудом прямо в Лувре! В моем доме,
черт побери! И кто же вы после этого?
    Королева Анна Австрийская, побледневшая, как смерть, молча
ломала руки. Слезы текли по её щекам двумя ручейками, и фамильная
нижняя губка уже не оттопыривалась высокомерно, а жалобно
подрагивала, как осенний лист на ветру. Жалким, неуверенным
голосочком она пролепетала:
    — Луи, это наговор! Клевета! Интриги! Меня хотят погубить
злобные враги…
    — Да? — саркастически расхохотался король. — Мадам, меня не
зря зовут Людовиком Справедливым! И я разберусь во всем
справедливо, черт меня побери со всеми потрохами, волк меня заешь!
А это что такое, побрехушка вы испанская? А? Это что такое,
спрашиваю? — и он со зловещим выражением лица потряс в воздухе
двумя алмазными подвесками, вовсе не распространявшими сейчас
радужного сияния, а выглядевшими жалко и уныло, как поднятые за
шкирку нашкодившие котята. — Я вас спрашиваю, что это такое?
Молчите? Черт вас побери, посмотрите на этого юного дворянина! Он
служил своему королю, как способен только гасконец, чтобы уличить
вас в неверности и воровстве, в раздаривании кому попало
французских драгоценностей, он прошел сквозь многочисленные
опасности, преодолевая интриги вашего любовника, тяготы морского
путешествия, штормы и бури, английские зловредные для здоровья
rsl`m{…
    — И уиски, ваше величество, и уиски, — скромно напомнил
д'Артаньян, стоя в сторонке и не без злорадства наблюдая за
упавшей на колени королевой, растерявшей все свое величие и
достоинство.
    — Да, и уиски! — воскликнул король. — Чтобы уличить вас,
молодому человеку пришлось даже пить уиски, самую страшную
жидкость для питья, какая только существует на земле! Но он и на
это пошел из любви к своему королю и в борьбе за супружескую
добродетель! Молчите же, несчастная! Вы приперты к стене
неопровержимыми уликами! Боже мой, я бы ещё как-то понял, задери
он вам юбку где-нибудь в стогу или на поляне под дубом! Но
осквернить прелюбодеянием Лувр, старинное обиталище моих предков!
Кто вы после этого? Я вам скажу, прах вас побери! Шлюха ты
подзаборная! Проститутка ты коронованная! Да я тебя законопачу в
монастырь на веки вечные, паршивка этакая! Я тебя отошлю в
кварталы Веррери в тамошнее веселое заведение — там тебе самое
место, поблядушка ты испанская! Где были мои глаза, когда я на
тебе женился? Меня же предупреждали многие, о тебе ещё в девках
ходила та-акая слава…
    — И не забывайте про герцогиню де Шеврез, ваше величество, —
почтительно напомнил д'Артаньян. — И про других её шлюшек тоже…
    — Вот именно! — в ярости взревел король, швыряя подвески на
пол и безжалостно топча их ногами. — Мало вам было мужчин? Вы ещё
и с женщинами развлекались самым гнусным образом! До служанок
докатились, как будто мало было вам титулованных дворянок и
собственных камеристок! Да надо мной будет хохотать вся Европа!
Тот самый Людовик, чья беспутная женушка блудила с заезжими
англичанами и, не удовольствуясь этим, таскала к себе в постель не
только герцогинь, но и простолюдинок! Ты подумала, стерва такая,
что скажет обо мне Европа? Какая у меня будет репутация среди
монархов? Я же не смогу показаться ни в одном иностранном дворце,
мне будут хихикать вслед, кто только вздумает, а крыть будет и
нечем! Да я тебя туркам продам в гарем и специально попрошу, чтобы
подобрали самого старого, мерзкого, извращенного турка!
    — О Луи…
    — Не смей называть меня по имени, презренная! Пошла вон
отсюда! Эй, кто там! Гвардия! Вышвырнуть её за ворота в чем стоит,
и пусть убирается ко всем чертям!
    Грохоча сапогами, вошли два бравых мушкетера короля,
подхватили рыдающую королеву под локотки и поволокли к дверям, как
она ни упиралась, как ни царапалась, как ни пыталась цепляться за
портьеры, кресла и статуи.
Быстрый переход