|
— Что ж, вы совершенно правы, Арамис, нельзя заставлять её величество мучиться неизвестностью. О, Анна, божественная Анна! Непременно передайте ей, что когда вы говорили со мной, её подарок был приколот к моему плечу — это дивное украшение, которого касались её руки и даже губы… она поцеловала алмазы, прежде чем отдать мне… Так и передайте ей — меня положат в гроб с этими подвесками, я уже на всякий случай составил завещание, где выразил свою непоколебимую волю… О, память о прекрасных минутах любви! Говоря это, он с мечтательным и одухотворенным лицом покосился на свое левое плечо, где сверкали радужным сиянием великолепные алмазные подвески, прикрепленные к связанным узлом синим шелковым лентам, украшенным золотой бахромой, — тот самый аксельбант, который д'Артаньян уже видел на рассвете на Новом мосту. Сердце у гасконца оборвалось: он видел, что пары подвесков не хватает, тех самых, что сейчас жгли ему грудь под камзолом, словно раскаленные уголья. Как ни старалась Анна, но два обрезанных края виднелись справа — две косо обрезанных ленты, издали бросавшихся в глаза… Но только не Бекингэму. Затуманенным взором он у ставился в потолок, а потом вновь затянул свое: — О моя повелительница, хозяйка моего сердца… — Ваша светлость! — решительно и невежливо перебил д'Артаньян. — Пора, наконец, действовать! Герцог немного опомнился: — Да, разумеется, конечно, действовать… Подождите. Вы, значит, немедленно отправляетесь в обратный путь? — Такова воля её величества, — твердо ответил д'Артаньян. — В таком случае я немедленно выпишу вам разрешение на отплытие. Видите ли, через пару дней все порты Англии будут закрыты, ни один корабль не сможет покинуть страну. Скажу вам по qejpers, вскорости начнутся военные действия в Ла-Рошели… Вам необходимо разрешение. «Похоже, я одним выстрелом убил двух зайцев, — подумал д'Артаньян. — Но что же будет с Анной и Рошфором? У них-то никакого разрешения нет… Ничего, Рошфор как раз и славится своим умением находить выход из безвыходных положений…» Через несколько минут он, с подписанным герцогом разрешением в кармане, спустился к воде боковой лестницей и, стоя в отдалении, преспокойно наблюдал за происходящим: как новые стражники, появившиеся на пристани поначалу с беззаботным видом, незаметно сомкнули кольцо вокруг Атоса и Гримо, как по сигналу внезапно ринулись на них со всех сторон, обезоружили, связали и поволокли куда-то темными аллеями… Совесть д'Артаньяна безмолвствовала. Вряд ли господам Атосу и Гримо будет причинен какой-то ощутимый вред. Их день, а если повезет, то и два, продержат под замком, пока герцог не пресытится балом с его игривыми забавами… А потом… Да ничего страшного, ручаться можно. У Атоса при себе какие-то письма, из которых, есть такое подозрение, сразу станет ясно, кто подлинный посланец королевы, а кто фальшивый. Вот тогда справедливость будет восстановлена и на самозванца, вне всякого сомнения, будет объявлена охота по всей Англии — но не раньше… Значит, надо ухитриться исчезнуть из Англии до того, как станет ясно, кто есть кто, до того, как Атос вновь станет Атосом, а герцог обнаружит пропажу подвесков… — Господи боже мой! — воскликнул д'Артаньян тихонько. |
