|
— Совершенно верно. В данной ситуации я — ваш единственный друг… и единственный человек, который способен вас отсюда вытащить. Конечно, не задаром… — Что вы от меня хотите? — настороженно спросил д'Артаньян. — А вот это уже деловой разговор… Прежде всего, хочу вас успокоить: я сейчас не выполняю поручения милорда Бекингэма, который знать не знает о вашем аресте. Он-то как раз полагает, что вы успели сбежать из Англии, и я не спешу его разубеждать… — Почему? Я думал, вы преданно ему служите… Винтер сказал без улыбки: — Видите ли, д'Артаньян, вы плохо знаете английские реалии. И вряд ли слышали, что Англия — страна давних, устойчивых традиций. — Ну почему? Кто-то мне это уже говорил… — Ах, вот как? Тем лучше, — сказал Винтер. — Я, знаете ли, неглуп. Смею думать, неглуп. И хорошо знаю историю нашего туманного острова. Надобно вам знать, д'Артаньян, что в Англии среди множества давних устойчивых традиций существует и такая: подавляющее большинство фаворитов наших королей и королев кончали плохо. Очень плохо, — он сделал недвусмысленный жест, означающий отрубание головы. — У вас во Франции в этом отношении всегда обстояло чуточку лучше, ненамного, но все-таки… В Англии же фавориты с завидным постоянством, за редчайшими исключениями, кончали жизнь на плахе — от Галвестона и Диспенсеров до Эссекса, Норфолка и прочих… Настолько часто, что это стало традицией. И человек здравомыслящий, помнящий историю, поостережется особенно уж крепко связывать свою судьбу с очередным фаворитом, а тем более таким глупым, как Бекингэм. Его слишком многие ненавидят, он алчен, и недалек. Либо король в конце концов отправит его по накатанной поколениями предшественников дорожке, либо его прикончит какой-нибудь осатанелый пуританин — пуритане к нему питают особенную ненависть, считают исчадием ада, сыном Велиала, дьяволом во плоти. Впрочем, нелюбовь к нему всеобщая. Но наш новоявленный герцог ничего этого не замечает, за что однажды крепко поплатится. И я не хочу, чтобы он потащил и меня за собой. Я — эгоист, милейший д'Артаньян. Меня в первую оче редь заботит собственная персона, так что применительно к данному случаю вовсе не спешу выдавать вас Бекингэму. Откровенно говоря, меня не особенно и заботит, если история с подвесками выплывет наружу. Ну что мне Анна Австрийская? Почему меня должна волновать её судьба? Таким образом, в моем лице вы имеете союзника — при том условии, конечно, что мы договоримся. Я боюсь даже думать о том, что случится, если дело окончится иначе… Я не стану выдавать вас герцогу, потому что после нашего разговора вы будете представлять для меня нешуточную опасность. Боюсь, придется приказать этим славным нортумберлендцам, чтобы без затей придушили вас здесь же, в камере… — А вы не боитесь последствий? — спросил д'Артаньян. — О господи, каких ещё последствий? — беззаботно усмехнулся Винтер. — Беда ваша в том, д'Артаньян, что момент для вас крайне неудачный. Предположим, кардинал узнает о постигшей вас участи… Ну и что? Дипломатических демаршей следовало бы опасаться только в том случае, если бы отношения меж нашими странами были безоблачными и обе державы панически боялись любого инцидента, способного вызвать обострение отношений, а то и войну… Но все дело в том, что война и так вот-вот разразится. |
