|
Д'Артаньян поневоле задумался: а что если он вновь дал маху со своим гасконским краснобайством и этот самый Боккаччио, как уверяла тогда Луиза, и в самом деле давненько уж помер? — Вполне с вами согласен, сударь, — церемонно ответил д'Артаньян, окинув незнакомца быстрым и пытливым взором. Это был молодой человек лет двадцати двух или двадцати трех, с простодушным и несколько слащавым выражением лица, черными глазами и румянцем на щеках. Тонкие усы безупречно правильной линией о пеняли верхнюю губу. Во всем его облике было, однако, нечто неуловимое, вызывавшее ассоциации с особой духовного звания. Видя, что д'Артаньян не намерен продолжать разговор, молодой человек, чуть заметно пожав плечами, вновь уткнулся в книгу. Гасконец же повернулся к хозяину: — А есть ли у вас испанский роман некоего де Сааведра об hd`k|cn по имени Дон-Кихот? — Ну как же, ваша милость! — поклонился хозяин. — Извольте! «Доблестный Дон-Кихот де Ла Манча», переведенный на французский Сезаром Уденом, секретарем и переводчиком нашего короля, издание этого года, едва покинувшее печатный станок! Особо подчеркну, что это уже четвертое издание за одиннадцать лет, ибо роман сей… — Дайте же мне его, черт побери, любезный! — нетерпеливо воскликнул д'Артаньян. — Сию минуту… — и книготорговец спохватился вдруг: — Тысяча извинений, господин гвардеец, но в моей лавке остался один- единственный экземпляр, и его сейчас перелистывает господин мушкетер… — Ах, вот как! — громко произнес д'Артаньян в пространство. — Ну, я не сомневаюсь, что этот господин сейчас вам его вернет и возьмет с полки что-нибудь другое… — Можете не рассчитывать, сударь, — не оборачиваясь, произнес мушкетер, медленно переворачивая страницы. — Послушайте, — сказал д'Артаньян нерешительно. — Дело в том, что я обещал одной даме сегодня же принести именно этот роман… — Вот совпадение, сударь! — все так же стоя к нему спиной, отозвался мушкетер — Абсолютно то же самое я могу сказать о себе… — Сударь! — Что, сударь? — Вы не думаете, что вашу обращенную ко мне спину я могу расценить совершенно недвусмысленно? — задиристым тоном произнес д'Артаньян, уже не боясь нарушить благоговейную ученую тишину этого места. — Это как же, сударь? — осведомился мушкетер, оборачиваясь с быстротой молнии, и его глаза сверкнули гневом, изгнав всякие ассоциации с духовным лицом. — Вы уступите мне книгу? — спросил д'Артаньян вместо ответа. — Сударь, я пришел первым. — Я пришел вторым, но это ничего не значит, — сказал д'Артаньян решительно. — Если меня не обманывают глаза, у вас на левом боку висит вещичка, которую испанцы называют «эспада», ну, а мы, французы, попросту «шпага»… — Совершенно верно, сударь. Желаете поближе рассмотреть клинок? — Почему бы и нет? — Ого! — произнес мушкетер насмешливо. — Да вы, пожалуй, ищете ссоры, милейший? — Вы только сейчас это поняли, сударь? — Ну что вы! Мне просто в голову не могло прийти, что юнец вроде вас отважится задирать мушкетера короля, который пользуется некоторой известностью в городишке под названием Париж, — и отнюдь не по причине кроткого нрава… Д'Артаньян, поклонившись по всем правилам, произнес: — Мне уже доводилось встречаться в Менге с парочкой мушкетеров короля, и у меня осталось впечатление, что их доблести явно преувеличены… Одного фанфарона, помнится, звали Атосом, другого — Портосом… Во взгляде молодого мушкетера сверкнула угроза: — Ах, вот как? Значит, вы тот д'Артаньян… — Вы хотите знать, тот ли я д'Артаньян, что задал трепку двум буффонам из вашей роты? Я самый! Д'Артаньян из Беарна. |
