Успокоенный и умиротворённый, Жербье лёг и тотчас же уснул.

2

Прошла неделя, минула другая. Октябрь был всё ближе, и на душе у Сухова легчало — задание кардинала он выполнит наверняка. Разброд и шатание в армии Англии и на флоте, разлад среди йоменов, которые всё чаще шли в отказ, не желая снабжать хлебом да салом королевское войско, — весь этот человеческий фактор работал на Францию, склоняя весы в пользу Ришелье и Людовика XIII.

Граф Холланд метался из Портсмута в Лондон, силясь понять, отчего дело разваливается, отчего разбегаются его люди.

Он ничего не понимал и бранил всех подряд, даже его величество, горячо обещавшего, что флот вот-вот отправится, буквально на днях.

Король тоже недоумевал, почему не исполнялись его приказы, почему бюрократическая машина постоянно давала сбои, почему продолжалась волокита.

Откуда Карлу I было знать, что, скажем, потеря важной бумаги в Адмиралтействе, из-за чего застопорилось снабжение флота канатами, вовсе не случайность, что данное деяние было оплачено Олегом через подручных?

Тихий саботаж зашёл уже так далеко и так глубоко, что, даже прекрати Сухов свою подрывную деятельность, начавшийся разброд не прекратится вдруг, сам по себе.

Путаница и беспорядки так и будут продолжаться по инерции, пока дело не заглохнет, ибо навести порядок было некому: король был слабым и недалёким человеком, закомплексованным и неуверенным в себе. Он всегда торопился принять решение сам, чтобы, не дай бог, кто-то не отсоветовал ему это делать, не попенял на неразумность, непродуманность его указов и прочих распоряжений.

Вероятно, именно из-за комплекса неполноценности король и не созывал парламент. Будущие историки найдут причину этого в стремлении Карла I укрепить свою власть, а дело-то было совсем в ином — монарх боялся предстать перед пэрами глупым петушком, чьему сиплому кукареканью внимают снисходительно и добродушно, скрывая насмешливые ухмылки.

Карл два раза распускал парламент, самовольно собирая подати.

Пройдёт лет двадцать, и копошение слабовольного государя, плодившего беспорядки и неустройства, приведёт его на плаху.

Впрочем, так бывало в истории не раз: правитель, не обладавший волей, жёстким характером и холодным рассудком, плохо кончал. Доброму и вялому слюнтяю можно удержаться на троне лишь в том случае, если его окружает умная и умелая свита. Если же нет, то он обречён.

При этом Олегу нужно было учитывать позицию молодой королевы, Генриетты-Марии.

Ей еще не исполнилось и восемнадцати, но девушка она была с претензиями. Умная и властная, Генриетта попыталась было подчинить себе мужа, однако быстро поняла, что тот находится под полным влиянием герцога Бэкингема.

Живя в одном дворце, король и королева не видели друг друга неделями. Зато имелось влияние на двор, хотя, надо признать, Генриетта-Мария, по неопытности или по глупости подчёркивала свою приверженность к католицизму — и это в стане придворных-протестантов.

Правда, воздействовать на скучавшую королеву Олег не мог, да и не собирался. Для этого пригодилась миледи.

Возникало еще немало вопросов, которые Сухову приходилось решать лично. По принципу: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы…»

Персоной, вызывавшей у Олега постоянную головную боль, был лорд Адмиралтейства сэр Клудесли Грей. Ему до всего было дело, он радел о флоте, как о собственном семействе, живота своего не жалея. Короче, был изрядной помехой Олеговым планам.

Невзрачный, тощий, с редкими волосами на блестящем черепе, скряга и зануда, Грей не пользовался успехом у женщин, а посему весь свой нерастраченный пыл употреблял на службу королю.

Пока другие отлынивали от работы и брали взятки, он трудился ревностно и рьяно, отличаясь неподкупностью, чем изрядно гордился.