Суть вопроса я изложу Вам лично, так как обстоятельства требуют конфиденциальности и весьма серьезны.
С уважением…»
Слова «в самое ближайшее время» и «весьма серьезны» судья подчеркнула двойной линией. Через помощника Яковлев передал, что Марина Вильгельмовна обязательно будет сегодня принята.
…В кабинет губернатора вошла женщина в деловом костюме, с тонкой папкой в руках. За стеклами очков светились живые глаза. Губернатор вышел ей навстречу:
— Здравствуйте, Марина Вильгельмовна. Прошу прощения, что вам пришлось так долго ждать, но…
— Здравствуйте, Владимир Анатольевич. Извиняться нужно мне. Однако обстоятельства, которые меня к вам привели, не терпят отлагательства и крайне неординарны.
— Что ж, давайте присядем и приступим к делу, — ответил губернатор и сделал приглашающий жест. — Не хотите чайку?
— Спасибо, нет. У вас есть здесь, в кабинете, видеомагнитофон, Владимир Анатольевич?
— Да, разумеется… Кино будем смотреть?
— Будем, — Ксендзова вжикнула молнией на папке, достала видеокассету и тонкую пластиковую папочку с бумагами. — К сожалению, будем.
— Почему же «к сожалению»?
— Сейчас, Владимир Анатольевич, вы сами все поймете, — ответила судья.
Губернатор вставил кассету в пасть видика…
«Кино» началось.
Уже через двадцать секунд просмотра губернатор сказал удивленно:
— Так ведь это же…
— Да, — кивнула Ксендзова, — это первый заместитель начальника ГУВД генерал-майор Тихорецкий Павел Сергеевич. Запись, правда, сделана больше года назад, когда генерал был еще полковником. Второй мужчина — майор милиции Чайковский. Три дня назад покончил жизнь самоубийством. Ну а девицы… Тут, как говорится, «их знали только в лицо». Хотя установить их, я думаю, будет не очень трудно.
— М-да… Я, признаться, испытываю некоторую неловкость, Марина Вильгельмовна, от этого зрелища. Вам, женщине, смотреть это…
— А я не женщина, Владимир Анатольевич, я судья. За двадцать лет судейской практики узнала о человеческих пороках столько, что смутить меня чем-либо трудно. Скорее всего, невозможно.
Несколько минут губернатор и судья смотрели молча. Потом Яковлев остановил видик, побарабанил пальцами по столешнице, спросил:
— И что же: вся кассета такого содержания?
— Вся. Полтора часа записи.
— Запись подлинная?
— На такой вопрос ответить может только экспертиза, но у меня сомнений нет.
— У меня, к сожалению, тоже, — сказал губернатор. — Нет, ну какой мерзавец!
Судья промолчала. Яковлев нажал кнопку «EJECT», кассета вылезла наружу с тихим жужжанием.
— А как, Марина Вильгельмовна, к вам попала эта запись?
— Мне принесли ее два питерских журналиста. Люди, скажем так, с непростой судьбой… Яковлев тяжело задумался.
— Владимир Анатольевич!
— Да, слушаю вас, — встрепенулся губернатор. Он после просмотра стал мрачен.
— Владимир Анатольевич, дело гораздо серьезней… Кассета — это, так сказать, цветочки. Она говорит о моральном облике генерала… А есть кое-что посерьезней.
— Ягодки? — мрачно спросил губернатор, покосившись на папку с бумагами.
— Да, ягодки. Волчьи. Те два журналиста, о которых я уже упомянула, сумели собрать некую информацию о Тихорецком и его подручном майоре Чайковском. |