Каждая клеточка его существа, все еще застывшего в напряженном ожидании, с радостным удовлетворением откликнулась на ее близость. Как и всегда. Когда он был с Изабеллой, мир вокруг становился самым прекрасным местом на свете.

Ее губы, такие пухлые и горячие, прильнули к его шее, и она коснулась языком его кожи.

– Хм… – Изабелла заурчала от удовольствия, скользнув руками под халат и лаская ладонями его спину. – Спасибо тебе за розу. Мне никогда не дарили роз, сорванных специально для меня.

– Я сорву для тебя сотню, – хрипло произнес Джерард; воспоминания о колючих шипах и выпущенных в сердцах проклятиях растаяли без следа. – Тысячу роз!

– Радость моя, одной более чем достаточно. Она совершенна.

Всюду, где прикасались ее пальцы, он ощущал жар. Еще никто в жизни так его не любил. Он чувствовал это по ее прикосновениям. По ее дыханию, согревавшему его кожу. По тому, как она дрожала и возбуждалась только при одном взгляде на него. Ее маленькие руки успевали повсюду – гладили, ласкали его. Ей нравились твердые бугры его мускулов, несмотря на то, что их наличие не вполне приличествовало аристократу.

Она пробежалась губами вниз по его груди, иногда нежно прихватывая кожу зубами, и так сильно возбудила его, что капли влаги выступили на конце его восставшей плоти и скатывались вдоль нее вниз. Он вздрогнул и застонал, когда Пел, опустившись на колени, проследовала языком по этой поблескивающей дорожке.

– Твой рот совратил бы и святого, – проворчал он, впиваясь пальцами в ее огненные волосы. Глядя на нее с высоты своего роста, он наблюдал, как она зажала в ладони его копье у основания и склонила его к своему алчущему рту. – Что же он сделает с мужчиной, который далек от святости?

Прежде чем Джерард успел перевести дух, чтобы ответить, головка его копья погрузилась в пылающую влажную глубину. У него отяжелели веки, и ему стало трудно дышать, когда эти сочные пухлые губы втянули в себя его плоть, разбухшую еще сильнее в ответ на ее спокойные ритмичные усилия. Пот струился по его телу. Приступ страстного вожделения целиком захватил его.

Ни одна из женщин в его прошлом, оказывавших ему подобную услугу, не могла сравниться с его женой. Для Изабеллы это не было обязанностью или прелюдией. Это доставляло радость ей самой, она получала удовольствие, такое же, как и он. Она пылала, источая влагу, соски ее затвердели. Она стонала вместе е ним, лаская его языком, обхватив ладонями твердые полушария его ягодиц.

Она любила его.

Плоть его готова была взорваться и выплеснуть дар жизни, который он обязался никогда не отдавать ей.

С этой последней мыслью он кончил в ее жаждущий рот. Изабелле нравилось наблюдать его экстаз, нравилось чувствовать, как он содрогается, с трудом удерживаясь на нетвердых ногах и выкрикивая ее имя. Но ей также нравилось, когда его возбужденная плоть снова твердела. Нравилось, как глубоко он мог проникнуть в нее, и прямо сейчас он хотел именно этого – соединиться с ней. С этого времени и до самой смерти, которая только и сможет разлучить их, они будут упиваться друг другом. Изабелла – это все, что ему нужно. Джерард надеялся, что она испытывает то же самое к нему.

– Довольно. – Оттолкнув ее голову, он отступил назад, подальше от искушения. Его разъяренная плоть горела от разочарования.

Изабелла недовольно надулась.

Джерард отошел назад и опустился на кушетку, которую она недавно покинула, нетерпеливым жестом пригласившее присоединиться к нему. Сбросив пеньюар, она приблизилась к нему, в облаке тронутых пламенем волос, соблазнительно покачивая бедрами. Затем уселась верхом ему на колени, положив руки на плечи, так что ее полные груди колыхались у него перед глазами.