Или, точнее, ей бы хотелось, чтобы он всегда у нее был. В данный момент он был у Реджи и Хелены. «Что же они, не могли взять себе дворецкого напрокат на Ямайке?» — с раздражением размышляла она. И тут же решила нарисовать пришедшую ей в голову картину: контору «Дворецкие напрокат» с выставкой образцов — черные дворецкие в белых фраках, белые дворецкие в черных фраках, дворецкие восточного происхождения в коричневых смокингах, подающие ароматный черный цейлонский чай. Дворецкие старые и новые… «И только один Рейли».

Он определенно был уникален. И если она не сотрет с лица эту улыбку, последний дурак поймет, почему она так улыбается. Она очень счастливая женщина. А в продолжение десяти дней после свадьбы — очень одинокая.

Она получила от него письмо в тот же день, когда они прибыли на Ямайку, а другое через два дня. Она не имела права ожидать очередное письмо так скоро. Но она не переставала стоять на страже в воротах.

Подъехал почтальон, спасая ее от очередного приступа, жалости к самой себе. Он величественно вручил ей прибывшее авиапочтой с Ямайки письмо, лежавшее поверх всех прочих. Густо покраснев, она поблагодарила почтальона и бодро зашагала назад, к дому.

Не прошла она и десяти шагов, как тотчас же разорвала пестрый конверт с сине-белыми полосами на красном фоне. И развернула четыре аккуратно сложенные странички с текстом от руки. Опустив приветствия во вступительном абзаце, она стала читать:

«Полагаю, что к этому времени весь беспорядок после празднества прибран. Гирлянды следует снять до того, как они высохнут. С особой тщательностью надо убрать с библиотечных полок сухие листья и сосновые иголки, так как нежелательно, чтобы они в течение многих лет падали на тех, кто будет брать со стеллажа книгу…»

Мелисса просмотрела страничку одну за другой. Четыре листа инструкций персоналу! И как посмотрит шеф-повар на то, что Мелисса поторопилась разорвать конверт? Возможно, рассмеется и понимающе подмигнет кипящему чайнику.

Мелисса проглядела прочую корреспонденцию. И наткнулась на тоненький белый конвертик, адресованный лично ей, с ямайской маркой. Тут она замедлила шаги.

«Драгоценная любовь моя! — писал он. — Мои обязанности таковы. У меня собственный коттедж на краю имения. Без тебя он пуст, и мне одиноко, как может быть одиноко только в раю. Мне тебя не хватает, и от этого на душе пусто. Как ни стараюсь, но местные девушки не способны сделать что бы то ни было, чтобы снять с меня боль».

Ха! Она потерлась тыльной стороной ладони о лист бумаги. Он целую страницу дразнил ее и возбуждал. А потом стал описывать ночи.

Во рту у нее стало сухо. Сердце бешено забилось. Щеки приобрели цвет яркого ямайского заката. Он точно так же разговаривал с нею в постели, то поэтично, то приземленно, романтично и бесстыдно. И, как всегда, закончил письмо просьбой любить его вечно.

Итак, она его любит, подумала Мелисса, и не может даже вообразить себе, что может полюбить кого-нибудь еще. Все, что было в ней и чем она обладала, она отдала ему.

Все, за исключением руки в браке, подсказывал ей разум. Все, за исключением вечности.

Тут мысли ее прервал голосок Авроры, убирая черные мысли, начавшие необъяснимым образом омрачать Мелиссе день.

— Это письмо от Рейли?

— С чего ты взяла, куколка?

— Вы же им обмахиваетесь.

Мелисса в отчаянии поглядела на тончайшую бумагу, пляшущую у нее под подбородком. Судя по жару написанных на ней слов, на этом листе, возможно, есть горелые пятна.

— Он душит свои письма? И потому ты ими машешь? Можно понюхать?

— Нет, милая, нюхать тут нечего.