— Ты моя, — проговорил он. — Это наше свадебное ложе.

Легкие переполнялись воздухом. В горле все сжалось. Когда они раньше занимались любовью, то как бы пытались друг друга познать и друг друга соблазнить. Теперь все было примитивно и могуче, отброшены всякие намеки на цивилизованность.

— Хочу увидеть твое лицо.

Балансируя на локте, он перегнулся через ее спину. Она повернулась, чтобы его увидеть, пока не уперлась подбородком ему в плечо. Большего он ей не позволит. Глаза у нее закрылись, когда он поцеловал ее в ухо. Свободной рукой он обхватил ее тело, гладя ладонью налившиеся тяжелые груди, разглаживая живот, надавливая его, приподнимая ее и готовя.

Он резко подался вперед. Слишком потрясенная, чтобы издать хотя бы звук, она сжалась. Второе проникновение вызвало у нее стон, потек мед. Тело ее охватила дрожь, и оно готово было сдаться под натиском грубой силы. Он стал проникать до того глубоко, как никогда раньше она не испытывала.

Мир сотрясался и плясал, колебалась сама земля. Он обеими руками обхватил ее за талию и присел на пятки, увлекая ее за собой. Спина ее оперлась на его грудь. Она полностью лишилась чувств, прижимаясь к нему, а дыхание ее стало коротким и спазматическим.

Сидя, как на колу, она не могла убежать. Высвободившиеся его руки шарили по всему ее телу. Пальцы запутались в ее волосах. Он дотронулся до ее венерина бугорка и она вскрикнула, задергавшись и выгибаясь в его сторону.

Он прикрыл ей рот рукой. Она ее укусила. Он застонал: ему это понравилось. Он приподнимал ее все выше и выше, срывая с нее слой за слоем защитные покровы, внешние приличия и благопристойность и обнажая все, что под ними скрывалось. Они взорвались одновременно, и извержения сотрясли обоих, всепоглощающие волны чувственности дрожью пробежали по их телам.

И когда стих последний спазм, он убрал ладонь от ее рта.

— Я не мог допустить, чтобы кто-нибудь нас услышал.

— Знаю, — едва выдавила из себя она.

Ее обмякшее тело балансировало на его стоящих под углом бедрах. Она откинула голову назад, улеглась на его плечо. А когда она покачала головой, то волосы ее каскадом спустились ему на спину. Она слегка всхлипывала — отчасти от облегчения, отчасти от обуревавших ее эмоций, всепоглощающих и неуемных, волнами накатывающих на нее. А когда эмоции улеглись, то она нашла его руку и поднесла ее к губам. Поцеловала ему ладонь.

— Прости меня, что я тебя укусила.

Он зубами потеребил ей ухо.

— Временами это бывает прекрасно.

Результатом был потрясенный смех и задумчивый вздох.

— Любовь поразительна, не так ли? Я никогда не думала…

Он замер в ожидании.

— Я никогда такого не предполагала, — наконец, проговорила она. — Никогда даже не осмеливалась мечтать.

Его тело замерло. Еще никогда он так ее не любил, как сейчас. Он попытался придерживать ее, не раздавливая. Больше он ее не отпустит.

Через несколько минут дыхание ее стало более ровным. Она сняла его руки с талии и стала водить ими по всему телу.

— Теперь я принадлежу тебе.

Эти слова, земные и незамысловатые, прозвучали, неся в себе звон истины.

— Верно. Ты моя.

Мелисса улыбнулась в тихом изумлении, а глаза ее стали обшаривать белые стены, простую обстановку, стали изучать мужчину в зеркале, держащего женщину так близко, что они становились единым целым. Наконец, она кому-то принадлежит. Она стала здесь своя.

— Я люблю тебя, Рейли.

Он неподвижно держал ее целую вечность.

— Через четыре дня я отправлюсь в путь.

— Я буду тебя ждать.

Он поцеловал ее в плечо, слизывая соль с кожи.