— Я бы хотел увидеть ее…

— Хорошо, если ты просишь.

И вот ночью Вилл оказался в капелле, и опять были музыканты, и среди них Эльва. Она играла, а глаза ее были устремлены на Морилэя. Вилл не осмелился подойти к ней. С сумасшедшими мыслями и чувствами он вернулся домой. «Крейслериана» звучала в его голове десятками вариантов. Он стал искать ноты, и среди сотен листов, доставшихся ему от одного коллекционера, он вдруг обнаружил написанные от руки старинные ноты «Крейслерианы». Сев за рояль, он стал разбирать текст и внезапно опустил руки. Две последние части вовсе не соответствовали известным редакциям, но повторяли тот вариант, что исполнял Морилэй. В конце стояла неразборчивая подпись. Вилл взял лупу. Фамилия переписчика была Р. Шуман.

В растерянности Вилл побежал с найденной рукописью к профессору. Тот долго размышлял и разглядывал ноты, сличал почерк с имевшимися образцами и наконец пожал плечами:

— Возможно, это подлинник Шумана, но написан он был в дни, когда мрак окутал его разум и он попал в лечебницу для душевнобольных. Может, потому эта редакция «Крейслерианы» осталась неизвестной и неопубликованной.

Спустя несколько дней Вилл получил странное письмо, написанное почерком Эльвы: «Прости меня, милый Вилл. Я не могла принести тебе счастье и ушла в иной мир. Не ищи меня больше и знай, если тебя это утешит, что мне хорошо и я счастлива. Будь счастлив и ты, мой друг. Клара Шуман».

Триста лет капитана Кидда

Милый мой мальчик! Я рад, что ты не забываешь меня. Часто я думаю о тебе и, зная, как ты любишь бродить вечерами по улицам, втайне надеюсь, что свет моего окна, подобно маяку, привлечет тебя. Не правда ли, в моей мансарде уютно? А когда дождь стучит по крыше и ветер наказанной собакой скулит за дверью, вряд ли ты найдешь более пригодный для странствий капитанский мостик, чем мое старое кресло. Итак, зажжем свечи и двинемся в путь. В прошлый раз я обещал рассказать историю, когда-то случившуюся в этой комнате. Она давно ожидает тебя. Помнишь, как впервые ты пришел сюда и сказал, что здесь чувствуешь себя героем сказок Гофмана. И, верно, ты сам не знаешь, насколько твои слова были недалеки от истины. Ведь эти стены помнят очень странное происшествие, которому трудно найти объяснение. Да, впрочем, стоит ли искать его? «Ловите луну в небесах, а не в озере!»— посоветовал какой-то персидский мудрец своим ученикам. И наши попытки заключить жизнь в узкие рамки логики и понять ее с помощью одного разума вряд ли не нуждаются в подобном наставлении. Пожалуй, только в сказках жизнь и отражается полно… Так слушай же петербургскую историю!

Надеюсь, ты согласен с общим мнением относительно фантастичности нашего города. Какие только стили, эпохи здесь не собраны! Каждый дом имеет свое, особенное лицо, как будто ему страшно потеряться среди других. И весь Петербург придуман с начала и до конца… Может, потому мне кажется порой, что любые истории, сочиненные где-то, непременно находят у нас свое воплощение…

Не так уж давно в этой мансарде жил студент. Учился он в университете и собирался стать историком. В то время среди молодежи существовала мода устраивать кружки. Юные головы жаждали поклоняться своему богу, и стоило кому проявить в чем-нибудь талант, как немедленно находились восторженные последователи. Среди этой бурлящей массы можно было найти самые удивительные сочетания интересов: от фанатичных поклонников искусства и рассудительных философов до искателей приключений и надо всем смеющихся циников. Умелый игрок в карты пользовался таким же авторитетом, как вдохновенный мистик, рыжеволосый франт получал признание, как и человек, выучивший наизусть «Илиаду» Гомера. Но попадались и такие компании, где трудно было понять, что связывает людей. Кумиры их бесконечно менялись, они увлекались всем на свете, не имея склонности хоть на чем-то остановиться… К одному из таких кружков принадлежал и наш студент.