Аманда Мур и Клоди Томас чуть своими салатами не подавились.

— У нее что, очередной столетний юбилей? — сказала сквозь зубы Аманда.

— Насколько я знаю, вроде нет, — ответила сквозь зубы Клоди.

— А что же тогда? — спросила Аманда.

— Наверное, она тут самая красивая, — сказала Клоди.

— Ха-ха, — сказала Аманда.

— Хи-хи, — сказала Клоди.

Общая зависть сплачивала. Клоди Томас и Аманда Мур подумали, что они вполне могли бы дружить против Марти Кейл. Если бы так сильно друг друга не ненавидели.

— Это тебе, — сказал Питер Голд, протягивая Марти цветы.

Марти была смущена.

— Просто возьми и ничего не говори, — сказал Питер.

— А спасибо можно сказать? — улыбнулась Марти.

— Спасибо — можно, — улыбнулся Питер.

Марти обняла оба своих букета белых роз. Ричард Дармер, входивший в трейлер-столовую, оторопело застыл при виде этой картины. Бенджамин Мортон, тоже входивший в трейлер-столовую, не обратил на эту картину никакого внимания.

Следующую сцену снимали на аллее пансионата. Марта Кейл и Питер Голд сидели на скамейке под вековыми деревьями, а Билл Колман сидел перед ними в своем «режиссерском» кресле.

От океана дул легкий утренний ветерок, на деревьях шуршали листья, дорожки на аллеях были залиты солнечным светом. Бенджамин Мортон выстроил две съемочные команды, и оператор Тони Блейк приготовился снимать.

В этой сцене «режиссер» Билл Колман рассказывал «актерам» Марти Кейл и Питеру Голду, как им играть следующую сцену. А Мадлен Кроу якобы пришла им всем вредить.

Мадлен подошла к Биллу, обняла его за плечи и взъерошила рукой его волосы. Потом она грациозно наклонилась и стала что-то сладко шептать ему на ухо.

А настоящий режиссер Бенджамин Мортон должен был снять на фоне этого лишь грустный взгляд Марти Кейл. К Питеру Голду эти страдания никак не относились, поэтому ему разрешалось просто терпеливо подождать, когда Мадлен Кроу отлипнет от Билла Колмана.

А Марти подняла печальные глаза на Билла и медленно-медленно отвела их в сторону.

— Снято, — сказал Бенджамин Мортон.

Все приготовились поаплодировать.

— Хорошо получилось, — похвалил Ричард Дармер.

— Нет, — сказал Бенджамин, — будем переснимать.

— Но почему? — не понял Ричард.

— Я тоже не понимаю. Мне, например, все понравилось, — сказал оператор Тони Блейк.

— Марти, — сказал Бенджамин, — твой взгляд был слишком открыт.

— Ну и что?

— А это твои внутренние страдания, — принялся объяснять ей Бенджамин, — и ты никак не должна показывать Биллу, что это ранит тебя.

— По-моему, я это и показала! — возмущенно сказала Марти Кейл.

— Да, — согласился Бенджамин, — ты это показала. Но слишком открыто.

— А я как должна это показать?

— Ты вообще не должна это показывать. Тебя это ранит глубоко-глубоко внутри. Ты сама еле слышишь эту боль. А тем более ее не должен слышать зритель. Он просто должен знать, что эта боль где-то глубоко внутри тебя.

— Я это и показала!

— Марти, не спорь со мной. Покажи это еще раз, не показывая этого всем.

— Ха-ха, — сказала Мадлен Кроу, — но это же — пойди туда, не знаю куда!

— Марти понимает, о чем речь, — спокойно сказал Бенджамин.

И в следующем дубле Марти Кейл показала свою боль, не показывая ее всем. Она еле-еле прикрыла глаза при виде того, как Мадлен Кроу запустила руку в волосы Билла Колмана.