Странно, но к трансцендентному явлению я отнёсся если не совершенно спокойно, то философски. В конце концов ко всему можно привыкнуть. Когда человек впервые полетел в космос, по всему миру прокатилась волна праздничных демонстраций. Люди бросали работу, выходили на улицы, поздравляли друг друга, радовались как дети… Когда же через восемь лет нога человека впервые ступила на поверхность Луны, то уже не наблюдалось повальной эйфории. Да, кое кто праздновал, но подавляющее большинство восприняло событие весьма буднично. Ступил и ступил. Приелись достижения в космосе настолько, что спроси на улице, кто из космонавтов астронавтов в данный момент находится на орбите, никто не ответит.

Приблизительно так и я отнёсся к паранормальным явлениям на лоджии. Завёлся в квартире барабашка, и чёрт с ним. Лишь бы кукол не паскудил, не оставлял на них следов зубов. А когда я принял контрастный душ, позавтракал, то совсем повеселел. В самом то деле, не вызывать же батюшку, чтобы он святой водой окропил мастерскую и изгнал нечистую силу. Я атеист, и для меня это неприемлемо. К тому же во мне проснулся вполне нормальный исследовательский интерес. У людей всегда так: читают о барабашках в чьём то доме – интересно и занимательно, но стоит барабашке поселиться в твоей квартире – тут то и начинаются страхи. Когда то люди боялись молний, считая их стрелами Аполлона, Перуна, проявлением божьего гнева, но стоило появиться пытливому человеку, который, рискуя собственной жизнью во время запуска воздушных змеев в грозовое поднебесье, в конце концов выяснил, что это – элементарное атмосферное явление, и мистические страхи исчезли. Так и с барабашками – не бояться их надо, а изучать.

В приподнятом настроении я сел за верстак и приступил к сборке марионетки. И хотя опять показалось, что развешанные по стене куклы шевельнулись от паранормального сквозняка, я не обернулся.

Начал я с самой кропотливой работы – с пальцев. Если требуется, чтобы у марионетки рука сжималась в кулак и разжималась, используется небольшая хитрость. Фаланги всех пальцев делаются одинаковыми по длине, кроме конечных фаланг. Затем фаланги каждого ряда склеиваются наподобие обоймы, и эти обоймы крепятся между собой и к ладони на шарнирах. Получается ладонь с сомкнутыми пальцами, которые можно сжимать в кулак одной ниткой, так как все суставы расположены на одной линии. Кстати, той же ниткой можно и поджимать к кулаку большой палец. Но такие руки бывают у достаточно больших марионеток – у заказанного Буратино, вышедшего ростом в двадцать сантиметров, получились бы не руки, а грабли. Тем не менее, я выполнил желание заказчика, потребовавшего сделать пальчики гнущимися. Не стал склеивать фаланги, а соединил их между собой, как у скелета, но не ниткой, а леской, чтобы при раскачивании Буратино в салоне машины они не болтались из стороны в сторону, а мелко подрагивали.

Дальнейшая сборка особых хлопот не доставила. Единственное, с чем, как всегда, пришлось повозиться, так это с «хохоталкой» внутри туловища – слишком много ниточных тяжей нужно протянуть к рукам и ногам. Затем из зелёного лоскута я сшил штанишки, из синего – безрукавку, а из полосатого, бело красного, как гетры, – колпачок. Наклеил на голову завиток стружки, нахлобучил колпачок, надел штанишки и безрукавку. Симпатичный Буратино получился, улыбчивый, со вздёрнутым носом и лихим хохолком из под колпачка. Оставалось вставить глаза да подвесить куклу на нитях.

С некоторым предубеждением я достал из ящика спичечный коробок, вынул стеклянные глаза и вставил в глазницы. Предубеждение меня не обмануло, но не в смысле трансцендентности. Никогда раньше не работал со стеклянными глазами, поэтому кое что не угадал. Глаза сели в глазницы плотно, как и положено, только вот выражение лица Буратино изменилось. Диссонанс получился из за несоответствия улыбки до ушей и серьёзного выражения глаз.