Я окинул взглядом небогатый стол. Мясной салат, соленья, грибы, холодец… На их фоне бутылка коньяка и шампанское смотрелись как аристократы среди бедных родственников. Дурак, не сообразил прикупить чего нибудь вкусненького. Сказано, мужик, которому главное, чтобы на столе наличествовало спиртное. Хотя при другом раскладе я посчитал бы стол вполне праздничным.

Любаша расправила розы в вазе и только тогда наконец заметила шампанское и коньяк.

– Ой, а я водку на лимонных корках настояла…

– Водку будем пить в другой раз, а сейчас – шампанское!

Я взял бутылку, снова прошёлся взглядом по столу, но увидел только две рюмочки.

– Тащи бокалы! – сказал Оксане.

Моё распоряжение Оксана выполнила беспрекословно. Ни капли яда не упало с её языка. Скорее всего, потому, что принесла не два, а три бокала.

– Может, оставим шампанское под торт? – растерянно предложила Любаша. – А то у меня ничего на столе под него нет… Не огурцами же закусывать?

– И под торт останется! – возразил я. – Но первый тост за именинницу обязательно с шампанским.

Наклонив бутылку, я выстрелил так, что пробка осталась в руке, и принялся разливать по бокалам.

– Имениннице… дочке…

– Оксане чуть чуть! – предупредила Любаша.

– Лей лей, не жалей… – возразила дочка. – Чтоб бокал полным был, счастья не будет…

Я выполнил обе просьбы – плеснул так, что пена заполнила весь бокал, но когда опала, шампанского оказалось на донышке.

– С днём рождения, Любаша! – Я поднял бокал. – Пусть все твои желания сбудутся, и чтобы твои глаза всегда сияли от счастья, родная!

Мы сдвинули бокалы.

– Кому родная, – уголком губ пробурчала Оксана так, чтобы слышал только я, – а кто только сбоку лежал…

Взрослая она была не по годам.

Мы выпили стоя, затем сели.

– Тебе положить салат? – спросила Любаша.

– Погоди, это ещё не всё. – Я полез в карман, достал футляр и положил на стол перед Любашей. – Открой.

– Это… что? – дрогнувшим голосом спросила Любаша и растерянно посмотрела мне в глаза.

– Мой подарок.

Любаша протянула руку и открыла футляр. Блеск серебра и свет бирюзы, казалось, хлынули в комнату.

– Таки богатенький Буратино… – ошеломлённо прошептала Оксана, переводя взгляд с меня на маму, с мамы на футляр, с футляра на меня.

Любаша замерла, не отрывая взгляда от серебра с бирюзой, затем побледнела, лицо её перекосилось, и она, закрыв лицо руками, в голос зарыдала.

– Мама, что ты… – всполошилась Оксана.

– Мне… мне… никто… никогда… – захлёбывалась слезами Любаша, пытаясь унять рыдания.

Я отнял её правую руку от лица, взял из футляра перстенёк и надел на палец.

– С днём рожденья.

– Я… Я сейчас…

Любаша вскочила из за стола и выбежала в ванную комнату.

Я развёл руками, но довольной улыбки сдержать не смог. Оксана смотрела на меня во все глаза – кажется, я впервые произвёл на неё впечатление, – и её взгляд пробудил во мне давно угасшую надежду, что мы сможем когда нибудь подружиться. Во всяком случае, мне этого очень хотелось.

Через пару минут Любаша вернулась, обняла меня за шею влажными руками и поцеловала.

– Спасибо…

Она смущённо взъерошила мне волосы и села за стол. Умываясь, она смыла тушь и помаду, и то ли от этого, то ли от беззащитной растерянности показалась мне ещё красивее.