— Вы не представляете, о чем просите, Рейн.

— Думаю, представляю.

— Если вы женитесь на мне, то должны пообещать, что никогда не придете ко мне… в нашу постель… насильно. И не ударите меня.

Рейн нахмурился, снова почувствовав гнев. Значит, Микаэлу слишком часто обижали?

— Разве я давал повод думать, что смогу когда-нибудь обидеть тебя?

— Посмотрите на свои руки. — Она кивнула на его сжатые кулаки. — Что они могут сделать со мной?

— Обнимать тебя, утешать, защищать. И если ты не захочешь, они никогда к тебе не прикоснутся.

— Правда?

— Наш поцелуй доказал, что тебе не так уж ненавистны мои прикосновения.

— А я и не жаловалась.

— Если ты хочешь большего, то должна прийти ко мне сама.

Она жаждала его поцелуев, того желанного забвения, которое приходило с ними, заставляя сходить с ума от страсти. Раньше она даже представить не могла, что поцелуи способны так волновать. Но лечь с ним, принадлежать ему — это совсем другое. Она не будет заставлять его из чувства долга сохранять их брак, ведь они не любят друг друга.

— Вы разведетесь со мной, когда все закончится? — Микаэла сомневалась, что именно так он и поступит.

— Я уже сказал, что выбор за тобой, — ответил Рейн и вышел из комнаты.

Перед рассветом он услышал рыдания и, на ходу натягивая халат, бросился через ванную в комнату Микаэлы. Она лежала, свернувшись калачиком и закрыв голову руками, словно защищалась от удара. Ей снился кошмар.

Рейн наклонился и положил ей руки на плечи, и она тут же яростно попыталась вырваться, рот приоткрылся в беззвучном крике.

— Это сон, — прошептал Рейн. — Тебе здесь ничто не угрожает. Ты сильнее видений.

Она хотела ударить его, но все так же прикрывала голову, боясь оставить ее незащищенной, и повторяла одни и те же слова:

— Папа, помоги мне. Папа, помоги мне.

Господи, она всегда была мужественной, а страдания нашли ее там, где она чувствовала себя в безопасности. Рейн начал круговыми движениями гладить ей спину, но прошел почти час, прежде чем она перестала вздрагивать и шептать свои по-детски жалобные мольбы.

Он сидел рядом, поклявшись охранять ее от всех грядущих бед и надеясь, что придет день, когда Микаэла будет настолько доверять ему, что раскроет свои тайны и позволит ему сразиться с обуревавшими ее демонами. Уж в этом-то у него достаточно опыта.

Рейн не терял времени зря. Утром он постучал в дверь ее комнаты, поинтересовался, встала ли она, и сразу вошел.

— Священник ждет, — сообщил он.

Микаэла не вспоминала о минувшей ночи, и он понял, что она все забыла.

— Уже?

«Впрочем, нет смысла откладывать», — подумала она.

— Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, — шепнул Рейн ей на ухо, приводя в порядок неправильно застегнутые крючки на платье.

По телу у нее пробежали мурашки. Рейн не мог сдержаться, ибо под ее светло-жемчужным платьем не было ни корсета, ни кринолина, и это вывело его из равновесия.