Пациенты клиники притихли. Даже Николай Трофимович с Сашей вытянули шеи.

— Читаю! — важно объявил старик, уловив всеобщее внимание. — Мыло «К» — советский препарат из смеси равных частей препарата «К»… биэ…биэтил…ксанто… гена… и хозяйственного мыла. Применяется как сильное иксенц… тьфу, хрен с ним, особенно для предупреждения вшивости. Ядовитого действия на человека не оказывает. Ха! Не оказывает! Это они просто народ так успокаивали. А я вам так скажу. Неядовитое вещество на вошь никакого действия оказать не может. Сдается мне, что наше голубое мыло только подкрасили немного. А изготовили по старой технологии с этим биэ… кс… геном… Может быть, от вшивости собак? Да потом решили людям отдать. Припоминаю я, что в пятьдесят четвертом году от хозяйственного мыла тоже руки синели… Вот…

— Вот фантазия у дедка! — выкрикнул молодой.

— Ты доктору это расскажи, то-то он повеселится, — усмехнулся «мушкетер».

— Доктор наш — человек хороший, только недалекий, — проворчал старик. — А может, у него аппаратуры нормальной нету, чтобы нашу кожу исследовать. А про то, что мыло виновато, говорит тот факт, что синева на мне сходить начала. А на тебе нет.

— Не понял… — протянул «мушкетер».

— Я как дошел до мысли, а потом статью энциклопедийную прочел, сразу мыться перестал, — важно проговорил старик. — Смотрю, руки розоветь начали. А старуху мою и вовсе никто не моет — некому. Так вот: у нее синяки напрочь сошли. Семен Петрович ее выписывать хотел даже. Да я уговорил, чтоб оставили — куда она без меня одна дома?

— Не свисти, старикан, — сказал парень у окна. — Я, например, другим мылом моюсь. То я давно ларечникам продал. За полцены.

— Значит, у тебя синяки по другой причине, — строго заметил старик. — От денатурату, может.

— Пошел ты… — буркнул парень.

— А у кого-нибудь из вас это мыло осталось? — спросил Барсуков.

— А как же, — с готовностью отозвался «Коляныч». — Если не боишься, возьми, вон в тумбочке лежит. А если не поленишься, снеси на эту, как ее? Экспертизу. Может, загадку нашей эпидемии разрешишь. Коли охота есть, конечно.

Полковник молча кивнул, извлек из стариковской тумбочки мыльницу, в которой лежал бледный голубоватый обмылок, и строго спросил:

— Оно?

— Оно, оно, — затряс головой старик. — Зарплата наша. За прошлый год. Хочешь — мойся, хочешь — на хлеб намазывай. Хочешь, торгуй, как этот вот… А я так думаю, этим мальцам повезло еще. Здесь хоть и плохо, а кормят, и с потолка не течет. Они ведь, почитай, все в отпуске бессрочном, неоплачиваемом. Теперь и мылом им никто не платит. А у нас со старухой пенсия небольшая, но с голоду не помрем. Так что, неизвестно, может, им есть смысл и дальше этим мылом намыливаться.

— Послушайте, а вы правда своего знакомого проведать пришли? — осведомился у Барсукова мрачный пациент, доселе молчавший. Его лицо, в отличие от лиц прочих, было покрыто не синими, а ярко-коричневыми пятнами. Глаза же смотрели тоскливо, безо всякого выражения. — А то, может быть, с проверкой какой? Я смотрю, форма на вас милицейская… Вы из Питера, наверное? Здешнее начальство милицейское я знаю.

— Я здесь служил три года назад, — сказал Барсуков.

— Три года назад меня здесь не было, — ответил мрачный.