Это было сказано уже без гнева, с холодной равнодушной настойчивостью.

Он взглянул на меня так, что я уже решила — откажется. Потом, с обдуманной медлительностью, выпустил меня.

— Не пробуй пока встать, тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

Я лежала в постели. О, понятно, просто так сложилось!

— Со мной все в порядке, пока ты держишь слово.

Он не ответил, прошел к двери и рывком открыл ее. Инстинктивная стыдливость заставила меня перевернуться на живот, но я еще не владела своим телом.

За дверью кто-то был, и Грегор, отступив, пропустил его в комнату.

— Люциус, взгляни.

Люциус, высокий блондин, вероятно скандинав, был весь внимание. Грегор заметил мой кинжальный взгляд, упертый в них обоих.

— Я получил свою жену. Она вернулась добровольно, так что можешь сообщить Саймону, чтобы отводил своих людей.

— Твоя ли я жена, еще предстоит выяснить, и вернуться ты меня вынудил шантажом, — вмешалась я, взглядом давая ему понять, что не одобряю игру словами.

— Позаботься, чтобы Саймону стало известно, в каком она состоянии, — продолжал как ни в чем не бывало Грегор. — И не забудь упомянуть обо мне.

Боже Всемогущий, какая пощечина для Кости! Я забеспокоилась. Пожалуй, мне следовало обдумать все получше.

— Oui, monsieur.

Люциус вышел, не оглянувшись, и Грегор закрыл за ним дверь. Меня это не успокоило, поскольку сам он остался в комнате.

— Он позвонит этому Саймону? Это далеко? — спросила я, дотянувшись до одеяла и заворачиваясь в него.

— Позвонит. — В его глазах блеснул свет. — Но мы очень далеко от Баварии, Кэтрин.

— От Баварии? — Иисусе, не удивительно, что все казалось незнакомым. — А где мы теперь? Или ты мне не скажешь?

Очень неловко было вести разговор с обнаженным незнакомцем. Грегор и не подумал прикрыться. Я не смотрела нарочно, но я же не слепая. Он был сложен как футболист, выпуклую мускулатуру пересекали шрамы.

— Скажу. Я не похож на стервятника, который таскал тебя туда-сюда слепую и без сознания.

Последняя фраза сказала мне все. Значит, это была я!

Я равнодушно глянула на него:

— Может, ты мне и не снился, но все равно рылся в моих мозгах. Тебе пришлось основательно постараться, чтобы откопать такие подробности.

Грегор присел на край кровати, протянул руку, чтобы не дать мне откатиться. Меня пугала рассогласованность моих движений. Хотела выскочить из постели, но только дернулась.

— Я знаю то, что знаешь ты, — сказал он, водя ладонью по моему плечу. — Я могу переносить, могу входить в сознание только тех, чья кровь во мне. Прошло много лет, но твоя кровь все еще часть меня, Кэтрин.

Еще одна мелочь, о которой раньше не упоминалось.

— Если ты знаешь мои мысли, тебе известно, что я люблю Кости.

— Думаешь, что любишь.

Его рука скользнула ниже, к краю одеяла, и медленно пробралась под него.

Ощущение его пальцев на моей ляжке меня не возбудило. Взбесило.

— Каким же дерьмом нужно быть, чтобы лапать женщину, которая даже отстраниться не может!

Его рука застыла у меня на бедре. Я сумела откатиться и непослушными пальцами удержать на себе одеяло. По крайней мере теперь я могла смотреть на него, не выгибая шею.

— Я только потому согласился отозвать своих людей в обмен на твое послушание, что Кости несколько раз спасал тебе жизнь, — процедил Грегор. — Но больше он от меня милостей не получит.

— По-твоему, это милость: не убить его, мою мать и моих друзей из грязной рассветной засады? Милость? И вообще, как ты нас нашел? На этот раз не через меня.