|
И надо полагать, дела завершили ладно, с хорошими, должно быть, остались барышами. — А что? — Спрыски—то уж больно хороши были,— молвил Петр Степаныч.— До того, слышь, кантовали, что иные до извозчика четверней ехали. И шуму было достаточно — дошли до того, что хоть гору на лыки драть. — Барыши, значит,— сказал Марко Данилыч.— А вот у нас с Дмитрием Петровичем рыбке до сей поры с баржей сойти не охота. Ни цен, ни дел — хоть что хошь делай. — Наше дело, Марко Данилыч, еще не опоздано,— заметил Веденеев.— Оно всегда под самый конец ярманки решается. Не нами началось, не нами и кончится. — Да так—то оно так,— промолвил Смолокуров.— Однако уж пора бы и зачинать помаленьку, а у нас и разговоров про цены еще не было. Сами видели вчерась, какой толк вышел... Особливо этот бык круторогий Онисим Самойлыч. Чем бы в согласье вступать, он уж со своими подвохами. Да уж и одурачили же вы его!.. Долго не забудет. А ништо!.. Не чванься, через меру не важничай!.. На что это похоже?.. Приступу к человеку не стало, ровно воевода какой — курице не тетка, свинье не сестра! — А вы погодите,— слегка усмехнулся Веденеев.— Орошин не из таковских, чтоб обиды спускать. Помяните мое слово, что ярманка еще не покончится, а он удерет какую—нибудь штуку. — Бог не выдаст — свинья не съест,— равнодушно промолвил Марко Данилыч.— А у вас, Дмитрий Петрович, разве есть с ним дела либо расчеты какие? — Слава богу, никаких нет,— ответил Веденеев. — Так вам и опасаться нечего,— сказал Марко Данилыч. — Я не про себя, про всех говорю,— молвил Дмитрий Петрович. — Ну, со всеми—то ему не справиться!— возразил Смолокуров.— Хоть шея у него и толста, а супротив обчества не бойсь и она сломится. — Да,— сказал Веденеев,— сломилась бы, ежели б промеж нас мир да совет были, ежели бы у нас все сообща дела—то делали. А то что у нас?.. Какое согласие?.. Только и норовят, чтобы врозь да поперек, да нельзя ли другу—приятелю ножку подставить... — Ну, уж будто и все? — слегка поморщась, промолвил Марко Данилыч. — Конечно, не все,— ответил Веденеев.— А и то сказать, всяк до поры только до времени. Вот хоть Сусалина взять Степана Федорыча. Вечор, как ушел из трактира Орошин, ведь больше всех над ним издевался, да про дела его рассказывал. А сегодня захожу я порану в рыбный трактир, калоши вечор позабыл — глядь, а Степан Федорыч в уголку с Орошиным чаи распевают, шепчутся — по всему видно, что какое—то дело затевают. Народу—то в трактире никого еще не было, так буфетчик сказывал, что они на безлюдье счеты потребовали и долго считали да костями стучали, а говорили все шепотом. — Мудреного нет,— заметил Смолокуров.— У Орошина сусалинских векселей довольно... — То—то и есть, Марко Данилыч,— молвил Веденеев— Векселя!.. И поди ведь, чай, скупленные? — Пожалуй что и скупленные,— барабаня по столу пальцами, сказал Марко Данилыч. |
