|
— Как же, по—вашему? — спросил Смолокуров. — Умей воровать, умей и концы хоронить,— сказал Дмитрий Петрович. — Молоденьки еще, сударь, про такие важнейшие, можно сказать, дела таким родом толковать,— насупившись, кинул сердитое слово Марко Данилыч и даже в сторону отворотился от дорогого гостя. — А какой я вам смех расскажу, Марко Данилыч,— вступился Самоквасов, заметив, что и у нового его знакомца брови тоже понахмурились: долго ль до греха, свары бы не вышло. — Что такое? — сухо спросил Смолокуров. — У Сергея Филиппыча у Орехова, слышали, я думаю, баржа с рыбой под Чебоксарами затонула,— начал рассказывать Петр Степаныч.— И рвет и мечет, подступиться к нему невозможно, ко всякому придирается, шумит, что голик, и кто ему на глаза ни попал, всякого ругает на чем свет стоит. — Заругаешься, как баржа с товаром затонет... Не орехов горстка,— сумрачно молвил Марко Данилыч. — Я не про то, слушайте, какой смех—от из этого вышел,— перебил Самоквасов.— Матушку Таифу знаете? — Какую там еще Таифу? — спросил Смолокуров. — Комаровскую. Казначея у матери Манефы,— отвечал Самоквасов.— В Петров день, как мы с вами там гостили, ее дома не было, в Питер, слышь, ездила. — Ну, знаю,— молвил Марко Данилыч.— Только смеху—то покамест не вижу. — Зашел я намедни в лавку к Панкову, к Ермолаю Васильичу, из Саратова, может тоже знаете,— продолжал Петр Степаныч,— приятель мой у него в приказчиках служит. Наверх в палатку прошли мы с ним, а там Орехов сидит да изо всей мочи ругается. Мы ничего, слушаем, никакого супротивного слова не говорим, пусть его тешится. Вдруг шасть в палатку мать Таифа со сборной книжкой. Не успела она начал положить, не успела Ермолаю Васильичу поклониться, как вскинется на нее Сергей Филиппыч да с кулаками. "Вы,— кричит изо всей мочи,— какой ради причины бога—то плохо молили?.. Ах, вы, чернохвостницы, кричит, этакие!.. Деньги берете, а богу молитесь кое—как!.. Я вам задам!" Мать Таифа кланяется ему чуть не в землю, а он пуще да пуще. "Летось, кричит, пятьдесят целковых вам пожаловал, и вы молились тогда как следует: на судаке я тогда по полтине с пуда взял барыша... Сто рублев тебе, чернохвостнице, дал, честью просил, чтоб и на нынешний год побольше барыша вымолили... А вы, раздуй вас горой, что сделали? Целая баржа ведь у меня с судаком затонула!.. Разве этак молятся?.. А?.. Даром деньги хотите брать?.. Так нет, шалишь, чернохвостница, шалишь, анафемская твоя душа! Подавай назад сто рублев!.. Подавай, не то к губернатору пойду!" Мы так и покатились со смеху. — Чему же смеяться—то тут? — холодно промолвил Марко Данилыч.— Не лиха беда от такого несчастья и совсем с ума своротить... Шутка сказать, цела баржа судака!.. На плохой конец двадцать тысяч убытку. — Да матери тут при чем же?— спросил Самоквасов.— Они—то чем виноваты?.. Неужто в самом деле ореховский судак оттого затонул, что в Комарове плохо молились? — Значит, веру в силу молитвы имеет,— молвил Марко Данилыч. |
