|
— Вечор советовались мы об этом с Зиновьем Алексеичем и с Татьяной Андревной — положили оставить до розговенья... Успенье—то всего через неделю. Все—таки, знаете, лучше будет, ладнее. Нынешний—от пост большой ведь, наряду с великим поставлен, все одно, что первая да страстная. Грешить, так уж грешить в мясоед... Все—таки меньше ответу будет на том свете.— И, обращаясь к Веденееву, примолвил: — правду аль нет говорю я, Дмитрий Петрович? — Оно каждому как по его рассужденью,— уклончиво ответил Дмитрий Петрович.— Впрочем, и то сказать, театр не убежит, побывать в нем завсегда будет можно. — Мы вот что сделаем,— сказал Марко Данилыч.— До розговенья по Оке да по Волге станем кататься. У меня же косные теперь даром в караване стоят. — И распрекрасное дело,— кудрями тряхнув, весело молвил и даже пальцами прищелкнул удалой Петр Степаныч.— Когда же? — Да хоть сегодня же, только что жар свалит,— сказал Смолокуров.— Сейчас пошлю, сготовили бы косную, а мало — так две. — Записочку—с! — протягивая руку, молвил Петр Степаныч Марку Данилычу. — Какую? — К караванному к вашему — отпустил бы косных, сколько мне понадобится. Остальное наше дело. Об остальном просим покорно не беспокоиться. Красны рубахи да шляпы с лентами есть? — Есть на двенадцать гребцов,— отвечал Марко Данилыч. — А павлиньи перушки тоже водятся? — спросил Петр Степаныч. — Перушки у нас не водятся,— сказал Марко Данилыч. — Слушаем—с,— отозвался Самоквасов.— Все будет в должной исправности—с. — Быть делу так,— молвил Марко Данилыч, отходя к столу, где лежали разные бумаги, конторские книги и перья с чернильницей. Написав записку Василью Фадееву, Марко Данилыч отдал ее Самоквасову и примолвил: — Ваше дело, сударь, молодое. А у молодого в руках все спорится да яглится (Яглиться — поволжское слово, употребляемое от Нижнего до Астрахани, значит — двигаться, шевелиться, сгибаться, а говоря о деле каком — спориться, ладиться, клеиться.), не то, что у нас, стариков. Похлопочите, хлопочите, сударь Петр Степаныч, пожалуйста, оченно останемся вами благодарны и я и Зиновий Алексеич. Часика бы в три собрались мы на Гребновской, да и махнули бы оттоль куда вздумается — по Волге, так по Волге, по Оке, так по Оке... А на воде уж будьте вы нашим капитаном. Как капитан на пароходе, так и вы у нас на косной будете... Из вашей воли, значит, не должен никто выступать... Идет, что ли, Петр Степаныч? — примолвил Смолокуров, дружелюбно протягивая руку Самоквасову. — Принимаем—с,— с веселой усмешкой ответил Петр Степаныч.— Значит, из моей воли никто не смей выходить. Это оченно прекрасно!.. Что кому велю, тот, значит, то и делай. — Да ты этак, пожалуй, всех перетопишь! — засмеялся Марко Данилыч.— "Полезай, мол, все в воду"... Нечего тут будет делать! Поневоле полезешь! — Безумных приказов от нас, Марко Данилыч, не ждите. Насчет эвтого извольте оставаться спокойны. |
