|
— Уговор помните, Марко Данилыч? — молвил Самоквасов. — Какой еще уговор? — А ведь я говорил вам, чтобы мне никто не мешал и ни в чем бы со мною не спорил... Забыли? — Да могло ль прийти в голову, что вы эдак деньгами швырять станете? Ведь за все за это на плохой конец ста полтора либо два надо было заплатить!.. Ежели б мы с Зиновеем Алексеичем знали это наперед, неужто бы согласились ехать с вами кататься? — Поздно теперь рассуждать,— молвил Петр Степаныч.— Милости просим в косную. Расселись по скамьям: Марко Данилыч с Дуней, Доронин с женой и с обеими дочерьми. Петр Степаныч последний в лодку вошел и, отстранив рукой кормщика молодецки стал у руля. — Уговор помните, Марко Данилыч? — спросил он у Смолокурова. — Какой еще? — А давеча, вот при Дмитрии Петровиче говорили, чтоб мне на косной быть за капитана и слушаться меня во всем. — Ну так что же? — Нет, я это так только сказал... К слову, значит, пришлось...— молвил Петр Степаныч и молодецки крикнул: — Эй вы, гребцы—молодцы! Чур не зевать!..— и, повернув рулем, стал отваливать. Косная слегка покачнулась и двинулась. — Права греби, лева табань (Табанить, таванить, нередко таланить — грести веслом назад. Гребля с одного бока вперед, а с другого назад употребляется при заворотах лодки. )!— громким голосом крикнул Петр Степаныч, по его веленью гребцы заработали, и косная, проплыв между тесно расставленными судами, выплыла на вольную воду (На которой нет ни судов, ни лодок. ). — Молись богу, православные! — снимая шапку, крикнул Петр Степаныч. Разом гребцы поставили двенадцать весел торчком к небу и, сняв шляпы, но не вставая со скамей, принялись креститься. И другие бывшие в косной обнажили головы и сидя крестились. — Дай бог добрый час! — молвил Марко Данилыч, кончив молитву. — Весла! Оба греби! Дружнее, ребята, дружней! — кричал Самоквасов. Быстро косная вылетела на стрежень (Фарватер. ) и понеслась вверх по реке. Высятся слева крутые, высокие горы красноватой опоки, на венце их слышатся барабаны, виднеются кучки солдат. Там лагерь — ученье идет... Под горой пышет парами и кидает кверху черные клубы дыма паровая мукомольня, за ней версты на полторы вдоль по подолу тянется длинный ряд высоких деревянных соляных амбаров, дальше пошла гора, густо поросшая орешником, мелким березником и кочерявым (Кочерявый, коряжистый — суковатый, кривоствольный кустарник. Кочерявый дуб вырастает от корней срубленного, но не выкорчеванного (вырытого с корнем) леса. Он годится только на дрова. ) дубняком. Направо, вдоль лугового берега, тянутся длинные подгородные слободы, чуть не сплошь слившиеся в одну населенную местность. Красиво и затейливо они обстроены — дома все большие, двухъярусные, с раскрашенными ставнями, со светелками наверху, с балкончиками перед ними. Чуть не у каждого дома на воротах либо на балкончике стоит раскрашенная маленькая расшива, изредка пароходик. Из слобод и со всего левого берега несется нескончаемый, нестройный людской гомон (Гомон — громкий, нестройный шум от множества человеческих голосов, в котором за отдаленностью или за сильным криком нельзя распознать ни единого слова. |
