|
— Про это не любят они разговаривать. Отец ведь тоже был в этой самой ереси, а как человек был знатный и богатый, то никто к нему и прикоснуться не смел. Сильная рука у него была в Петербурге, при самом царском дворе находились друзья его и благоприятели. А все—таки не избежал достойной участи — в монастырь сослали, там в безысходном заточенье и жизнь скончал. — А давно ль это было? — с любопытством спросила Дуня. — Да уж лет тридцать прошло с той поры, как его под стражей из Луповиц увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение,— отвечал отец Прохор.— Но его хорошо помню — важный такой вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были все больше из благородных да из нашего брата, из духовенства... А вот мы и приехали,— прибавил отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского города. Отец Прохор подъехал к большому каменному дому купца Сивкова. Радушно встретили его и хозяин, только что воротившийся от Макарья, и жена его, и две снохи, и дальняя сродница Акулина Егоровна, та самая, что разъезжала, а иной раз и пешком ходила по богомольям. Отец Прохор рассказал хозяину придуманный дорогой вымысел насчет Дуни. — Не знаете ли, Поликарп Андреич, Марка Данилыча Смолокурова, рыбой у Макарья торгует?— спросил он Сивкова. — Как не знать Марка Данилыча! — отвечал Сивков.— На Гребновской он первый воротила. Довольно знаем Марка Данилыча, не раз товар бирали у него, кредитовались, значит. — Вот это его дочка,— сказал отец Прохор, взявши Дуню за руку. Хозяйка, обе снохи и Акулина Егоровна стали обнимать и целовать Дуню. Как ни удерживалась Дуня, а от этих искренних ласк незнакомых людей слезы вдруг в три ручья покатились у нее из глаз, а подступавшие рыданья совсем было задушили ее. — Что с вами? Что с вами?— услуживая Дуне, говорили жена и снохи Сивкова, а старушка Акулина Егоровна со всех ног бросилась за холодной водой и с молитвой напоила Дуню. Той стало немного полегче. Между тем отец Прохор рассказывал, что Авдотья Марковна с одной пожилой купчихой из ихнего города собралась съездить в Киев на богомолье и далеко еще туда не доехала, как с ней случилось несчастье. Верстах в двадцати пяти от Луповиц остановились богомольцы ночевать на постоялом дворе у крестьянина. И в то время как все уж заснули, на том дворе загорелось. Авдотья Марковна с вечера не раздевалась и в одном платье выбежала из пылавшего дома, а ехавшая с нею купчиха и еще семь ли, восемь ли богомолок сгорели. Все имущество, и кибитка, и ямские лошади — все погорело. — А я тогда случился в соседнем селе,— прибавил отец Прохор,— дельцо там было одно у меня. Вот и взял я на свое попеченье бесприютную девицу. — Ах, господи! Ах, горе—то какое! Всякого избави и сохрани господи от такой беды! — воскликнули женщины, осыпая ласками Дуню. — Это в Перигорове пожар—от был? — спросят Поликарп Андреич. — Так точно,— отвечал отец Прохор.— А я на ту пору был в селе Слизневе, и версты не будет от Перигорова—то, побежал на пожар, да и нашел Авдотью Марковну. |
