|
— Пометь, в самом деле, стерлядок—то, да и прочую рыбу подбери... При тебе бы повар и заготовку сделал... А то в самом деле плутоват здесь народ—от... Веденеев ушел. В это самое время подлетела к рыбникам одна из трактирных певиц... — На ноты! — приседая и умильно улыбаясь, проговорила молоденькая немочка в розовой юбке, с черным бархатным корсажем. Рыбники враждебно на нее покосились. — Не подаем,— молвил Орошин, грубо отстраняя немку широкой ладонью. Та кисло улыбнулась и пошла к соседнему столику. — Что этого гаду развелось ноне на ярманке! — заворчал Орошин.— Бренчат, еретицы, воют себе по—собачьему — дела только делать мешают. В какой трактир ни зайди, ни в едином от этих шутовок спокою нет. И плюнул в ту сторону, куда немка пошла. — Кто нас с тобой помоложе, Онисим Самойлыч, тем эти девки по нраву,— усмехнувшись, пискнул Седов. — Оттого и пошла теперь молодежь глаза протирать родительским денежкам... Не то, что в наше время,— заметил Сусалин. Под эти слова вернулся Веденеев и объявил, что выбрал двух важнеющих стерлядок и припятнал их ножом, чтобы не было обмана. Вслед подбежал за Веденеевым юркий размашистый половой с водкой, с зернистой икрой, с московским калачом, с уральским балыком и с малосольными огурцами. Выкушали по одной. По малом времени повторили, а потом Седов сладеньким голоском пропищал, что без троицы дом не строится. Когда принялись за жирную, сочную осетрину, Орошин спросил Смолокурова: — Давеча молвил ты, Марко Данилыч, что у тебя на Гребновской одна баржа порожняя... Нешто продал одну—то? — Хвоста судачьего не продавывал,— с досадой ответил Марко Данилыч.— Всего пятый день караван на место поставили. Какой тут торг?.. Запоздал — поздно пришел, на самом стержне вон меня поставили. — Отчего ж у тебя баржа—то пустует?..— продолжал свои расспросы Орошин.— Не порожнюю же ведь гнал. Аль по пути продавал?.. — Пустовать баржа не пустует, а все едино, что ее нет,— ответил Марко Данилыч.— Товарец такой у меня стоит, что только в Оку покидать. — Как так?— спросил Орошин, зорко глядя на Смолокурова.— До сей поры про такие товары мне что—то не доводилось слыхать... Стоют же чего—нибудь!.. — Тюлений жир. В нонешню ярманку на него цен не будет,— сказал Марко Данилыч. — Отчего ж вы это думаете? — с удивленьем спросил Веденеев. — Некому покупать,— молвил Марко Данилыч.— Хлопку в привозе нет, значит красному товару застой. На мыло тюленя не требуется — его с мыловарен—то кислота прогнала. Кому его нужно? — Понадобится,— сказал Веденеев. — Жди!.. Как же!.. Толокном Волгу прежде замесишь, чем этот окаянный товар с рук сбудешь! — отозвался Смолокуров. — Продай мне, Марко Данилыч. Весь без остатку возьму,— молвил Орошин. Подумал маленько Марко Данилыч, отвечает: — Для че не продать, ежели сходную цену дашь. |
