|
Нате—ка, вот, почитайте, что пишут из Питера. Сегодня перед вечером только что получил. И, вынув письма из бумажника, подал одно Смолокурову. Читает Марко Данилыч: ждут в Петербург из Ливерпуля целых пять кораблей с американским хлопком, а перед концом навигации еще немало привоза ожидают... "Стало быть, и ситцы, и кумачи пойдут, и пряжу станут красить у Баранова, только матерьялу подавай". Такими словами заключал письмо веденеевский приятель. Прочитав его, Марко Данилыч отдал Веденееву и с поклоном сказал ему: — Покорно вас благодарю. Вовеки не забуду вашей послуги... Завсегда по всяким делам буду вашим готовым услужником. Жалуй к нам, Митень... Ох, бишь Дмитрий Петрович... Жалуйте, сударь, к нам, пожалуйста... На Нижнем базаре у Бубнова в гостинице остановились, седьмой, восьмой да девятый нумера... Жалуй когда чайку откушать, побеседовать... У нас же теперь каждый день гости — Доронины из Вольска в той же гостинице пристали, Самоквасов Петр Степаныч... — Это что с дядей—то судиться хочет? Казанский? — пропищал Седов. — Судиться он не думает,— заметил Марко Данилыч,— а свою часть, котора следует ему, получить желает. — Шиша не получит! — молвил Седов.— Знаю я дядю—то его Тимофея Гордеича — кремень. Обдерет племянника, что липочку, медного гроша не даст ему. — Суд на то есть, закон,— вступился Веденеев. — Что суд?.. Рассказывай тут!— усмехнулся Седов.— По делу—то племянник и выйдет прав, да по бумаге в ответе останется. А бумажна вина у нас ведь не прощеная — хуже всех семи смертных грехов. Меж тем взбешенный Орошин, не доужинав и не сказав никому ни слова, схватил картуз и вон из трактира. Завязалась у рыбников беседа до полночи. Поздравляли "холодненьким" с барышами Марка Данилыча, хвалили Веденеева, что ловко умел Орошину рог сшибить, издевались над спесью Орошина и над тем, что дело с тюленем у него не выгорело. Не любили товарищи Онисима Самойлыча, не жаловали его за чванство, за гордость, а пуще всего за то, что не в меру завистлив был. Кто ни подвернись, каждого бы ему в дураки оплести, у всякого бы дело разбить. Тем еще много досаждал всем Орошин, что года по четыре сряду всю рыбу у Макарья скупал, барыши в карман клал богатые, а другим оставлял только объедышки. Когда засидевшиеся в трактире рыбники поднялись с мест, чтоб отправляться на спокой, в "дворянской" было почти уж пусто. Но только что вышли они в соседнюю комнату, как со всех сторон раздались разноязычные пьяные крики, хохот и визг немецких певуний, а сверху доносились дикие гортанные звуки ярманочной цыганской песни: Здесь ярманка так просто чудо. Одна лишь только в ней беда — Что к нам не жалуют покуда С карманом толстым господа!.. — А что, Митенька, не туда ли? — с усмешкой пропищал Седов, подмигнув левым глазом и указав на лестницу, что вела наверх к цыганкам. Веденеев не сразу ответил. Промелькнула по лицу его легкая нерешительность, маленькая борьба. Но сдержался.... Презрительно махнув рукою, он молвил: — Ну их к шуту!.. Невидаль!.. Спать пора. |
