|
Подумал маленько Марко Данилыч, отвечает: — Для че не продать, ежели сходную цену дашь. — Рубль восемь гривен,— молвил Орошин. Марко Данилыч только головой мотнул. Помолчавши немного, с усмешкой сказал он: — Сходней в Оку покидать. — Без гривны два. — Ну тебя к богу, Онисим Самойлыч! Сам знаешь, что не дело говоришь,— отвернувшись от Орошина, с досадой проговорил Смолокуров. — Два целковых идет? Ни слова не говоря, Марко Данилыч только головой помотал. — Два с четвертаком? Молчит Марко Данилыч, с удивленьем поглядывает на Орошина, а сам про себя думает: "Эк расшутился, собака! Аль у него в голове—то с водки стало мутиться". — Два рубля тридцать — последнее слово,— сказал Орошин, протягивая широкую ладонь Марку Данилычу. У того в глазах зарябило. — Идет? — приставал Орошин. Марко Данилыч рукой махнул. Думает, что шутки вздумал Орошин шутить. — Два рубля тридцать пять, больше ни полукопейки,— настойчиво продолжал свой торг Орошин. Разгорелись глаза у Марка Данилыча. То на Орошина взглянет, то других обведет вызывающим взглядом. Не может понять, что бы значили слова Орошина. И Седов и Сусалин хоть сами тюленём не занимались, а цены ему знали. И они с удивленьем посматривали на расходившегося Орошина и то же, что Марко Данилыч, думали: "Либо спятил, либо в головушке хмель зашумел". — Пять копеечек и я б с своей стороны прикинул! — ровным, спокойным голосом самоуверенно сказал Веденеев, обращаясь к Марку Данилычу. Как вскинется на него Орошин, как напустится. Так закричал, что все сидевшие в "дворянской" оборотились в их сторону. — Куда суешься?.. Кто тебя спрашивает?.. Знай сверчок свой шесток — слыхал это?.. Куда лезешь—то, скажи? Ишь какой важный торговец у нас проявился! Здесь, брат, не переторжка!.. Как же тебе, молодому человеку, перебивать меня, старика... Два рубля сорок пять копеек, так и быть, дам...— прибавил Орошин, обращаясь к Марку Данилычу. Ровно красным кумачом подернуло свежее лицо Веденеева, задрожали у него побледневшие губы и гневом сверкнули глаза... Обидно было слушать окрик надменного самодура... — Даст и с полтинкой, и с шестью гривнами даст! — с злорадным смехом сказал он Смолокурову.— Оплести ему вас хочется, Марко Данилыч. Вот что!.. Не поддавайтесь... — Замолчишь ли?..— из себя выходя, во все горло закричал Орошин и так стукнул по столу кулаком, что вся посуда на нем ходенем заходила.— Чего смыслишь в этом деле?.. Какое тут есть твое понимание?.. — Вы, Онисим Самойлыч, должно быть так о себе представляете, что почта из Питера только для вас одних ходит,— лукаво прищурив глаза, с язвительной усмешкой сказал Веденеев.— Слушайте, Марко Данилыч, настоящее дело вам расскажу: у меня на баржах тюленя нет ни пуда; значит, мне все равно — есть на него цена, нет ли ее. А помня завсегда, что тятеньке покойнику вы были приятелем, хлеб—соль с ним важивали, и, кажется, даже бывали у вас общие дела, хочу на сей раз вам услужить. |
