На ужин я пригласила и Бартонов — Эмму и Джонатана. Кто знает, что за люди этот Себастьян и его жена! Почему-то мне представлялся жирный делец из Сити, с брюшком и красным носом, и его раздражительная, тщеславная, разодетая жена — попастая, откровенно крашеная блондинка. Таким женщинам я не завидую, а они, как правило, относятся ко мне покровительственно.

Вечером мне хотелось выглядеть неотразимо. У Эммы Бар-тон округлые бедра, пышная грудь и чувственные губы, которые она ярко красит, даже когда утром везет детей в школу. По-моему, в ней все слишком пышно и напоказ, но мужчинам она нравится. Беда в том, что она начала молодиться, а она моя ровесница, если не старше. Надувать губки, кокетничать и жеманиться лет в двадцать или тридцать — это еще куда ни шло, в сорок это уже выглядит комично, а в пятьдесят и вовсе жалко. С Бартонами мы знакомы уже не помню с каких пор. Десять лет назад Джонатан не сводил с жены глаз, вел себя как типичный собственник, но теперь я замечаю, как он поглядывает на женщин, похожих на Эмму в молодости.

В шесть часов я неторопливо выкупалась и вымыла голову. Я слышала, как внизу открылась дверь — вернулись Лина с Крисом. Набросив халат, я присела к туалетному столику. Сегодня на макияж можно не скупиться. Одного тонального крема мало — понадобятся румяна на скулы, серовато-зеленые тени на веки, темно-серая подводка для глаз, моя обожаемая крем-пудра, чтобы скрыть морщинки, помада сливового оттенка, капелька любимых духов за уши и на запястья — потом добавлю еще. Когда у нас гости, я время от времени ускользаю к себе — подправить макияж и еще раз подушиться. Так я чувствую себя увереннее.

Я надела длинное черное платье на бретельках, а поверх него — тончайший бордовый кружевной топ с черным бархатным воротничком и манжетами, купленный в прошлом году в Италии за бешеные деньги. Шпильки. Бриллиантовое колье-"ошейник", бриллиантовые серьги. Я встала перед большим зеркалом и медленно повернулась, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. Никто и не подумает, что мне под сорок. Но сколько же сил надо, чтобы казаться молодой!

Я услышала, что пришел Клайв. Оставалось только зайти проведать Криса, убедиться, что Лина как следует уложила его. И не забыть бы проверить, выставлены ли на столик конфеты.

Крис перегрелся на солнце и капризничал. Я поставила ему кассету со сказками Роальда Даля, включила ночник и попросила не капризничать, пока у нас гости. Клайв принимал душ. В кухне я прикрыла свой наряд большим фартуком, ложкой разложила грибы по канапе и приготовила салат — смешала рыбу с латуком. Элегантность — в простоте. Небо за кухонным окном приобрело оттенок спелой малины. Небо на закате красное — день будет ненастный. Наверное, Джош и Гарри уже в лагере.

— Привет, — окликнул меня Клайв. В вечернем костюме он выглядел внушительно, прямо-таки сочился благополучием.

— Чудесно выглядишь. Этого галстука я не помню. — Мне хотелось услышать от него ответный комплимент.

Он поправил узел галстука.

— Он новый.

В дверь позвонили.

Троих присутствующих мужчин сразу потянуло к Глории. Пока мы стояли в полудостроенном патио и потягивали шампанское, мужчины едва заметными жестами и позами выдавали свою заинтересованность. Глория прекрасно знала, как она хороша. Она опускала ресницы, многозначительно улыбалась. Ее смех звенел серебристым колокольчиком.

— Красивый галстук, — заметила она, обращаясь к Клайву, и тот улыбнулся. Мне захотелось плеснуть ей на платье вина.

Очевидно, они уже встречались — этого требовала их работа. Глория, Себастьян, Клайв и Джонатан увлеченно беседовали о фьючерсных рынках и индексе Футси, а мы с Эммой только стояли и хлопали глазами.

Глория вежливо повернулась ко мне.

— Вы тоже работаете в Сити? — осведомилась она, хотя прекрасно знала, что я там не работаю.