Снег падал все сильнее, становился все глубже. Скоро он станет слишком глубоким, чтобы ездить на машине, если снегоуборочные машины не выйдут на дороги. Если не будет достаточно тех, которые еще работают.

Часы на приборной панели показывали 21:17. С каждой минутой страх и тревога все сильнее сжимали его внутренности. Чем дальше они ехали в этом жутком, безмолвном мире, тем сильнее становился его ужас.

Темнота там, где должны быть города и поселки. Горбы занесенных снегом машин, внезапно выныривающие из черноты, словно склонившиеся горгульи. И неизменно – бесконечный кружащийся снег.

Они могли бы проехать по краю планеты и даже не узнать об этом.

– Что, черт возьми, происходит? – вздохнул Ноа.

– Я же говорила тебе, – сказала Квинн, но в ее голосе не слышалось ни триумфа, ни ликования, только сокрушенная покорность. – Это конец света, каким мы его знаем.

Глава 15

Ноа

День второй

– Папа? Электричество до сих пор не работает.

Ноа застонал и глубже зарылся под груду одеял. Холод просто зверский.

Он перекатился к сыну и открыл глаза. Казалось, что его ресницы склеились. У него болела голова. Болело все тело, ныли мышцы.

Майло уже сидел и потирал лицо своими маленькими кулачками.

– Счастливого Рождества, папа.

Вчерашние события нахлынули с новой силой. Часы на морозе, страх и паника, борьба за то, чтобы Майло или он сам не умерли от переохлаждения. Мертвые тела.

Ноа заставил себя сесть, отодвинув диванные подушки, которые они сложили вокруг себя накануне вечером.

Серый утренний свет струился в комнату. Прошлой ночью у него не хватило сил закрыть единственное окно одеялом, а жалюзи не защищали от холода.

Ноа выбрал самую теплую комнату – вернее, наименее холодную. Его кабинет находился в самом центре дома, с наименьшим количеством окон.

В гостиной имелся камин, но они использовали последние дрова, наслаждаясь предрождественским костром с жареным зефиром, «сморами» и поздними сказками на ночь.

Он старался, чтобы Майло получал от этого удовольствие. Используя маленький фонарик, чтобы видеть, они быстро сделали крепость из подушек и подушечек, которые стащили с дивана, расстелили поверх них одеяло и запихнули туда столько спальных мешков и одеял, сколько он смог найти.

«Форт» удерживал тепло их собственных тел, когда они прижались друг к другу и провалились в сон. Они оба все еще оставались в зимних куртках с прошлой ночи, хотя Ноа пришлось снять ботинки и влажные носки и надеть свежие себе и сыну.

– Счастливого Рождества, дружок, – сказал он, хотя на душе совсем не весело. – Как ты себя чувствуешь?

Как только они вернулись домой вчера вечером, Ноа снова проверил его состояние: усталость, мышечная слабость, головокружение, тошнота.

Майло выглядел нормально. Сегодня утром с ним тоже все в порядке.

Майло попытался вырваться из его хватки.

– Хорошо, папа. Я в порядке.

– Дай ка я тебя хорошенько осмотрю. – Ноа проверил щеки, нос и уши Майло. Они покраснели и потрескались.

– Ты чувствуешь его? – Он ткнул Майло в нос.

Майло скорчил гримасу.

– Ой. Больно. Мои пальцы тоже болят.

– Это хороший знак, сынок.

Как только он взял руки сына и перевернул их, снимая перчатки, тревога ослабла. Кончики пальцев были бледными и белыми, но остальные руки и пальцы выглядели нормально.

– Небольшое поверхностное обморожение, и только. Нам повезло.

– Потому что ты нас спас.

В груди Ноа потеплело.

– Мы спасли друг друга.

Майло играл с браслетом медицинского оповещения на запястье.

– Я голоден.

Голод очень хороший знак.