– Послушайте‑ка, – участливо сказала ее американская кузина, – не стоит вам так уж убиваться. Хорошо, что вовремя его раскусили.

– Да. Спасибо. Скажите мне, пожалуйста, а давно у вас это все произошло?

– Дайте сообразить... Санкт‑Петербург был в феврале. «Самое лучшее время года», – сказала Софи, передразнивая чужой английский акцент. – Значит, что мы имеем? Пять месяцев назад.

Пять месяцев. Пять месяцев в ожидании телефонного звонка. Даже самым стойким тут не обойтись без душевных ран.

Последовала пауза – первая пауза в их разговоре. Софи Вагнер в своей нью‑йоркской квартире сейчас, наверное, загасила очередную сигарету и начинает чувствовать себя неловко оттого, что так разоткровенничалась. Она явно ждет и в ответ той или иной степени откровенности, иначе это будет несправедливо.

– По‑моему, эта поездка в Италию для меня своего рода Санкт‑Петербург, – негромко сказала Анна. – Наверное, мне лучше отправиться домой прямо сейчас, не дожидаясь его прилета. Но если... то есть, если я все‑таки дождусь его, если мы увидимся... как бы вы хотели – может быть, передать ему что‑нибудь от вас?

Софи так и закатилась смехом – вылитая Бетт Мидлер.

– Ну конечно! Когда он уже изготовился трахнуть вас, почему бы не передать привет от меня?

Жаль, что не увижу, как вытянется его лицо! Да его вообще может удар хватить! – Но, вслушиваясь в эти слова, Анна улавливала скрытую боль. – Нет. Не хочу, чтобы вы с ним обо мне говорили. Незачем ему что‑то обо мне знать, понятно? Ничего не говорите, не упоминайте моего имени. Не говорите о нашем разговоре. А если вам еще раз попадется эта его черненькая записная книжечка, хорошо бы вам вырвать оттуда страничку с моим телефоном!

– Это нетрудно. Я постараюсь.

– Да, и еще одно! – сказала Софи, опять укрывшись за притворно бодрым тоном. – Когда приедете домой, не поленитесь сменить в квартире замки, а не то ваши оргазмы вам дорого обойдутся.

– В каком смысле?

– Вот послушайте... Доказательств я не имею, но когда я прилетела из России и спустя два дня вышла на работу, то, вернувшись, обнаружила, что квартиру обчистили. Видео, компьютер, стереосистема, два старинных ковра, что от бабушки достались, фамильные драгоценности, моя коллекция си‑ди дисков – все вытащили подчистую.

– И вы считаете, что к этому причастен он?

– Единственное, что я знаю, что адрес свой я не афишировала и что грабителю, прежде чем приступать к делу, надо было ознакомиться с моей системой сигнализации и отключить ее, если он не желал всполошить весь квартал.

– А он знал вашу систему сигнализации?

– Уж будьте уверены! Однажды он трахал меня, стоя прямо возле нее. И глаз с нее не сводил.

– Но зачем... зачем ему вас грабить? Насколько я могу судить, у него полно денег,

– Да. А откуда? Все эти разговоры насчет экспертной оценки картин – полная мура. Да я проверила каждую галерею в Швейцарии, черт их всех дери вместе со Швейцарией! Никто о нем слыхом не слыхивал. Нет, картины он, конечно, продает. Только предварительно не покупая их. Думаете, мало нас, одиноких баб, охотящихся за классным любовником? – Теперь она говорила совсем как Арета Франклин. – Достаточно, чтобы с ног до головы обрядить его в фирменные вещи и продолжать делать это опять и опять, пока у него не отсохнет то, что висит, можете мне поверить!

Сидя в унылой конторе отеля, Анна вспоминала собственный дом, за десять лет обставленный дешевой мебелью «Хабитат» и «Икеи» с вкраплениями собранного с миру по нитке хлама или, когда вдруг появлялись деньги, купленных у «Копрана» отдельных предметов.