Она ретировалась в бар. Вино ей подали в высоком бокале с начертанным на нем логотипом компании «Оксо». Она опять поглядела на незнакомца. Почему он так гадок ей – из‑за возраста или из‑за внешности? Но с каких это пор миловидность гарантирует хороший секс? Да и кто сказал, что она собирается с ним спать? От него ей требуется вовсе не постель, а материал для добротного очерка. Согласно договору, она должна выдать три тысячи слов об опасностях знакомств по объявлению. Какого черта она мнется и увиливает от встречи, если уж зашла так далеко? У нее было чувство, что она поймала себя на какой‑то лжи, хотя понять, б чем эта ложь заключается, она не могла.

Она попыталась вернуть себе спокойствие, мысленно преобразовывая свое разочарование во что‑то юмористическое, то подтрунивая над собой, то заставляя себя удивляться. Соскользнув с табурета, она направилась к нему. Он тоже встал. Но, как. оказалось, не для того, чтобы встретить ее. Между столиками к нему шла молодая миниатюрная женщина с шапкой кудрявых рыжих волос. При виде нее лицо его расплылось в улыбке, и тонкошеесть его как‑то снивелировалась. Они поцеловались, причем стало ясно, что видятся они здесь не в первый раз, после чего девушка уселась напротив молодого человека.

Анна в баре, все еще с бокалом в руке, на секунду опешила, не зная, что и подумать.

– Единственное, что остается предположить, это то, что он зарабатывает лучше моего.

Сказано это было тем самым голосом. Опустив взгляд, она увидела неподалеку от себя сидящего возле стойки бара мужчину с книжкой в руке. На обороте она успела прочитать одно‑единственное слово: «Искупление». Других слов из заглавия она не разобрала, слишком поглощенная разглядыванием мужчины.

– Вы со столика сто десятого, я не ошиблась?

Он изобразил гримасу.

– По крайней мере, так было задумано. Безусловно он оказался не таким красивым, как его голос, но приятной, солидной наружности – короткостриженые волосы с проседью и широкоскулое лицо с морщинками от улыбок и прочими морщинками, улыбчивое и вообще живое. Ничего сногсшибательного, однако что‑то в глазах его указывало, что его самого это ничуть не смущает. «Больше переписывать очерк не потребуется, – подумала она. – Пока на этом все». Сама того не желая, она еще плотнее обернула вокруг себя свой маскировочный халат – мысль о работе. Маскарадный костюм. Удивительно, но в иных обстоятельствах костюм этот не только не скрывает, но обнажает личность.

– По‑моему, вы сказали, что зарезервировали столик.

– Я и зарезервировал, но, по‑видимому, соперник мой оказался сильнее. Надо думать, он празднует какую‑то знаменательную дату.

– Какую же?

– А как по‑вашему? День, когда он впервые надел длинные брюки. Или, может, когда он снял их.

Она бросила взгляд на парочку за столиком. Те улыбались друг другу.

– О, по‑моему, он уже взял быка за рога, – сказала она. – Вы не находите?

Он нахмурился.

– Странно, что она проявила к нему интерес. Вот будь вы на ее месте – проявили бы?

Она пожала плечами.

– Сначала проявила, но тут же опомнилась бы. Это вы так книгой были поглощены, что ничего не заметили? Но не в этом дело, – негромко сказала она. – Вы не с той точки зрения смотрите. Здесь речь идет не о сексе, тут замешана любовь.

– Ах, любовь... – И по тому, как выговорил он это слово, было ясно, что в его жизни любовь не играла особой роли. – Неудивительно, что я проиграл борьбу за столик.