– Поскольку я, так или иначе, отведаю что‑нибудь с вашей тарелки, думаю, будет справедливо, если по счету заплачу я.

Она кивнула.

– Ну а если произойдет так, что уйти захотите вы?

– Нет, сначала я уж поем, – Он поднял на нее глаза. – Я не захочу... Я имею в виду, не захочу уйти. И пусть не покажется вам это чересчур самонадеянным, но мне кажется, что и вы также не захотите уйти. По крайней мере, пока.

Она глядела на него, чувствуя, как начинает шевелиться в ней желание – легкое покалывание где‑то в районе диафрагмы. Это все биология, подумала она, остаточные проявления поля – не более. Этим можно и пренебречь.

Она глубоко вздохнула и, сама того не желая, вдруг выпалила:

– Я люблю дочь.

Мне понятны ваши чувства. Я люблю жену.

Вовсе не рассердившись, она тихонько цокнула языком:

– Но, однако, с нею я не сплю. Замешкавшись лишь на секунду, он сказал:

– И я с женой не сплю. – И с легкой улыбкой добавил: – Почти. А почти – не считается.

Она не ответила ему улыбкой.

– Но должен признаться вам, Анна, что очень хотел бы спать с вами.

Будучи достаточно умен, чтобы уже в самом начале не опростоволоситься столь примитивным образом, он, видимо, знал, что ей такое сказать можно. Что он не смутит ее подобным признанием. Вот сейчас легко все и прекратить, подумала она. Хороший очерк у тебя уже в кармане, а больше тебе ничего и не надо. Если только и вправду тебе больше ничего не надо – разве нет у тебя иных желаний?

– Вам не кажется, что ваши действия чисто рефлекторны – как, проголодавшись, приняться за еду?

Он засмеялся.

– Допускаю, что это может выглядеть патологией, однако уверяю вас, что это не так. Неудача меня не обескуражит. Мне случалось проделывать это и в одиночестве. В прошлом такое бывало. – Он помолчал. – Я предупредил вас, что честен и откровенен с вами.

– Бывало? И за этим же столиком? – воскликнула она, изобразив негодование.

Он пожал плечами, словно извиняясь:

– Нет, в последний раз это было за столиком номер сто десять.

Она бросила взгляд в направлении 110‑го столика. Парочка там ела, о чем‑то деловито беседуя – судя по всему, разговор был не столько оживленным, сколько по‑домашнему уютным. Парочка, в полном смысле слова.

– А что, если не получится? – спросила она, опять возвращаясь к нему.

– Вы имеете в виду секс? Что ж, тогда мы вкусно поедим и полюбуемся видом. Но не получиться не может. С хорошей партнершей я в этом дока даже больший, чем в еде. Доверьтесь мне. И себе доверьтесь.

Она откинулась в кресле, вытянув под столом ноги. Ступня ее коснулась его ступни. Секунду он оставался неподвижен, потом рука его скользнула вниз и обхватила ее голую щиколотку; указательным пальцем он скинул с нее туфлю и медленно гладил теперь подошву ее ноги. Палец его был гладким. Плоть терлась о плоть. Он знал, что делал, Трудно было бы отрицать, что прикосновение это ей приятно. Хоть и несколько грубо.

– У меня есть идея получше, – сказала она. – Почему бы нам вообще не пожертвовать едой?

Он вытаращил на нее глаза, и впервые она увидела на лице его замешательство. В нем происходила борьба, он соизмерял альтернативы, и даже прикосновения его стали рассеянными. Когда‑то она хорошо умела объединять страсть с озорством, и это делало ее неуязвимой для обид и разочарований. Вот сейчас бы вернуть мне это умение, думала она. Я созрела для него. Она засмеялась так громко, что за соседним столиком прекратили есть и обернулись к ним.

Пока она говорила, решение, так или иначе, формулировалось.

– Что ж, по крайней мере, тут вы не солгали, – сказала она, тихонько отодвигая ногу, и, сразу же почувствовав к нему жалость, добавила: – Но, по‑моему, неразумно было бы нам достигать пика уже здесь и на этом этапе.